Чтение онлайн

Я должна была прийти в восторг от того, как Марко все придумал, автоматизировал весь процесс и удвоил прибыль не просто за счет расширения бизнеса, а за счет того, что производил мясо и нашим и вашим. Распоряжался им, как сутенер шлюхой. Это была идеально организованная, предельно честная империя смерти. Все здесь было устроено в интересах смерти — и меня это возбуждало. Я хотела Марко. Я дико хотела трахнуть его прямо тут, на полу этого забойного помещения. И я не могла этого показать сейчас. Ни вздохом, ни взглядом, ни стоном — ничем. Если мне нужна была его смерть.

13

Грудинка

Марко жестко стоял на принципах приверженности своему браку и ни разу за все время нашего путешествия ни на мгновение, ни на миллиметр не смягчил своих позиций. Я подыгрывала ему. Возмутительно флиртовала за ужином во флорентийской «Ора д’Ария» с третьим региональным менеджером по продажам, который маячил между мной и Марко все эти дни. А зачем тогда ставить передо мной огромные тарелки с тосканскими закусками в ресторане с тремя мишленовскими звездами и не ждать, что я запущу туда свои пальцы? Кто виноват в том, что я попала в рот этого менеджера своим пальцем, покрытым масляным соусом из нута цвета девичьего соска? Что может сделать женщина с последним кусочком свиной грудинки в лавандово-чесночном соусе, если слева от нее сидит неженатый мужчина? Я же была в Италии, в конце концов, и если Марко отказывается от меня, это же не значит, что я должна превращаться в монахиню!

Кстати. Я так и не переспала с третьим региональным менеджером по продажам — ему так и не удалось увлечь меня. Мне потребовалось все мое огромное самообладание, чтобы оставить отношения с Марко сугубо профессиональными. Но все это было частью игры, в которую играл ничего не подозревавший Марко.

В Чикагском институте искусств есть зловещая картина, изображающая дверь. Черную, богато украшенную орнаментом и венком из конфетно-розовых цветов, практически в натуральную величину, жутковатую, как викторианские головные уборы, затейливую и таящую в себе смутные угрозы, как будто она пропитана кровью, хотя крови на ней точно нет. Это работа Айвена Олбрайта с названием «То, что мне следовало сделать, я не сделал». Она о выборе, как мне кажется. И о том, что выбор сам находит нас. О тех моментах, когда мы вдруг поворачиваем направо, хотя нужно было повернуть налево. О времени, когда мы могли бы вернуться назад, но продолжаем упорно двигаться вперед. О том, как в какое-то мгновение мы приняли решение, о котором впоследствии будем сожалеть. Я ничуть не жалею, что убила Марко. В конце концов, это было почти его решение.

Если бы он нарушил моногамию, отказался от буржуазных притязаний своей донны, от своей веры и эгоистичной респектабельности, если бы он просто решил раствориться, утонуть в тумане наших отношений, он остался бы жить. Он бы ходил, говорил, тайком пробирался в неизвестные траттории, чтобы съесть прошутто и там же, под столом, запустить пальцы в мое до боли знакомое ему лоно. Я бы утыкалась лицом в его мохнатую, как у медведя, грудь и заказывала еще одну бутылку шампанского. У нас были бы устрицы и анал, неважно, в каком порядке, но все было бы правильно в этом мире.

Однако все пошло иначе. Поздним вечером пятницы я открыла заднюю дверь мясной лавки Марко в Риме. Это оказалось почти легко, ведь я запланировала убить Марко буквально в дюйме от его жизни, чтобы он, соблазнившись перспективой увидеть, как его империю превозносят на страницах «Гурмана», упал в мои руки, точно жертвенный агнец. Мой визит в мясную империю Марко завершался посещением его macelleria в Еврейском квартале Рима в ночь шаббата. В это время здесь никогда никого нет, так что никто не увидит нас и не расскажет его супруге, что он опять встречается со своей testarossa, рыжухой с дурной репутацией. Мясная лавка находилась немного в стороне от главной улицы квартала и была скрыта религиозной тишиной ночи. Мы пришли сюда порознь. Я надела плащ и фетровую шляпу.

Как мы и договаривались, я пришла первой. Марко был не совсем уверен, когда именно сможет вырваться из семейных объятий. Мы оба понимали, что наше совместное появление в лавке в любом случае может вызвать подозрения, поэтому он дал мне ключи и код от сигнализации. Из переулка я вышла к заднему входу, где возле огромной, напоминающей пасть грузовой платформы находилась обычная металлическая дверь, толстая и тяжелая. Я отперла ее и отключила сигнализацию. Затем тихо вошла в темный холл с большим зеркальным окном, в котором, если зажечь свет, я была бы видна, как единственная конфета в коробке. На потертом деревянном полу лежали по-пикассовски голубые тени от уличных фонарей. Холодильные витрины блестели в сумерках, голые и чистые. На весах не было ничего, кроме воздуха. В холле царила жутковатая тишина общественного пространства, лишенного посетителей.

Меня совсем не интересовал торговый зал, пусть его витрины и закрыты ставнями, но все равно они выходят на улицу, их хорошо видно из окон домов напротив. Нет, мне нужно внутреннее помещение, скрытое от чужих глаз, точно могила. Именно здесь сотрудники Марко, а когда-то и он сам, проделывают всю работу по превращению трупов в отборные куски мяса. Бойня, которую я посетила утром, была всего лишь увертюрой к спектаклю, который разыгрывали в этом закрытом от посторонних глаз зале. Я пошарила по стенам, нашла выключатели и, щелкнув ими, наполнила комнату галлюциногенным голубым светом.

В этом театре было всего два вида декораций. Четыре больших стола с раковинами и рядами остро отточенных ножей и сложная сеть рельсов на потолке — будто трамвайные пути в каком-то странном перевертыше. Только вместо вагончиков по ним ездят острые металлические крюки и вместо живых людей доставляют трупы животных к месту, где их аккуратно расчленят. Удивительно, но в зале совсем ничем не пахло. Точнее, слышался лишь тонкий медный привкус крови и едва уловимый аромат чистящих средств. Марко содержал свою лавочку в идеальной чистоте.

Соседний зал представлял собой гигантский холодильник, набитый мертвыми животными: огромными полутушами бычков, детскими телами ягнят и козлят, грудами цыплят в пластиковых пакетах. В обычной жизни обитатели этого зала составляли бы какофонию скотного двора, но здесь, в холоде этих цинковых стен, стояла тишина, даже мои шаги производили здесь шума не больше, чем падающие ватные шарики. Дверь в дальней части этого зала вела в камеру глубокой заморозки. Бессильные облачка пара от моего дыхания летали между трупами.

Для превращения мертвых животных в аппетитные куски мяса требуется много человеческого труда. Из одной мертвой коровы можно получить двадцать два различных куска говядины всех восьми сортов качества. И среди этой математики скрывается вся тяжелая работа, которая направлена на то, чтобы вы положили кусок мяса в свою тарелку. Конечно, здесь, в скрытом от посторонних глаз зале мясной лавки Марко, многое просто не делается. Хотя технологии очень помогают превращать невнятные куски мяса во что-то конкретное. По рельсам, проложенным в потолке, можно легко перемещать коровьи туши от холодильника к столу. Небольшие пилы, расставленные по углам, точно часовые, тоже делают свое дело. Если честно, я была впечатлена. Нет, я видела, как работают мясники, и раньше, но ни с одним из них я не была знакома несколько десятилетий подряд и не видела, как из романтического студента он превратился в настоящего промышленного магната. Скромная мясная лавка Марко, основа его империи, позволяла это увидеть во всей красе. Кольцевая композиция этой истории наконец замкнулась. Магазин стал не просто началом империи Марко, а оказался тем влажным секретом, который он от меня тщательно скрывал во времена нашей юности. Конечно, я не влюбленная идиотка. Я прекрасно понимала, что наши с Марко побеги и погони, хитрости и тайны, почти пожизненная азбука Морзе наших отношений, где точек и многоточий гораздо больше, чем тире, — именно это поддерживало в нас любовный интерес. И если бы мы были до конца, предельно искренни и открыты друг другу, а следовательно, абсолютно доступны, то наше желание уже давно умерло бы естественной смертью. Всегда хочется взять то, что невозможно. Мне — точно хочется. И Марко, подозреваю, тоже. Хотя бы иногда.

Я услышала скрежет ключа в замке и стук дорогих туфель. Марко оказался рядом со мной и обвился вокруг моего тела руками, бородой, плащом, точно скат обвивает косяк мелкой рыбешки.

— О, mia cara, la mia fiamma, la mia stella scarlatto, — пробормотал он мне прямо в шею. Моя дорогая, мое пламя, моя алая звездочка, — я есть… anelato… anelato. Как это сказать?

— Ты тосковал.

— Si. Да. Я тосковал. Так тосковал по тебе. — Он выдыхал эти итальянские слова вместе с поцелуями мне прямо в ложбинку между грудями. — Просто нет сил. Нет сил.