Чтение онлайн

Но перед этим я включила камеру быстрой заморозки. Это было небезопасно, потому что она находилась возле входной двери, однако с улицы ее почти не было видно.

Для того чтобы закончить этот сатанинский арт-проект, мне потребовалось полчаса. Завершала его огромная, почти на всю комнату, пентаграмма. Я промыла грудинку и желудок, затем каждый кусок поочередно поместила в аппарат для упаковки. Тут же в мои руки один за другим выскочили три кирпичика, обернутых термоусадочной пленкой и идеально подходящих для того, чтобы положить их в домашнюю морозилку. Было очень приятно видеть, как Марко превратился в аккуратные куски мяса из супермаркета. Я сунула их в камеру шоковой заморозки, помылась прямо в раковине и переоделась в чистую одежду. Затем забрала отлично замороженное мясо, положила его в сумку вместе с хорошо промытым и вложенным в ножны ножиком, сунула фартук, нарукавники и всю грязную одежду в мусорный мешок. В последний раз осмотрела зал и, удовлетворенная тем, что он действительно выглядит так, будто тут побывала банда анархистов, выскользнула наружу, оставив свет включенным и не закрыв дверь.

Сатанисты вообще не знают, что такое вежливость, и совершенно не заботятся об экологии.

Я вообще не пользовалась тесаком и тем более не убивала Марко. Хотите знать, как мне все сошло с рук? Пожалуйста. Полицейские, конечно, позвонили мне. В моей голосовой почте появилось множество сообщений от них еще до того, как самолет приземлился в Нью-Йорке. Тщательно замороженная грудинка и желудок Марко лежали в недрах моего багажа среди одежды и обуви. Конечно, я была удивлена, опечалена, потрясена и возмущена, когда мне сообщили о нападении и убийстве, которое совершила банда сатанистов. Спросили, не заметила ли я каких-нибудь uomini mysteriosi, подозрительных людей, рядом; возможно, я стала свидетелем. Откровенно говоря, я ждала этого. Я вообще могла не говорить с полицией. В Италии не существует правила Миранды, когда представители правопорядка зачитывают подозреваемому или свидетелю его права. Там не принуждают говорить, но исходят из молчания. Поэтому в моих интересах обеспечить себе алиби. И хотя у меня оно не было идеальным, оно сработало.

Классика жанра: будь в стельку пьян, и люди тебя запомнят. Вначале я взяла в поезде маленькую бутылочку вина и пролила ее на свой пиджак, потом зарегистрировалась в приличном, но не слишком роскошном отеле в Орвието, на поезде это примерно в пятидесяти минутах от Рима. Затем вышла из номера и неровной походкой пересекла площадь к траттории, где напилась до полусмерти за столиком, и это видели все, кто там тогда находился. Два бокала шампанского, бутылка кьянти и бокал бароло кината, несколько тарелок с какой-то обезличенной едой.

Для женщины у меня отличная переносимость алкоголя, но в тот вечер я на самом деле не пила. Я выбрала ресторан из-за того, что там очень много горшков с живыми растениями, так что все вино, которое мне приносил официант, я незаметно выливала в какой-то крепкий папоротник, отпивая из каждого бокала совсем немного — для запаха. Зато я была громкой и словоохотливой, от меня разило алкоголем, говорила я с заметным американским акцентом. Люди вообще склонны верить в то, во что хотят верить, а итальянцы верят в то, что американцы — грубые и невоспитанные хамы и их спортивные штаны — наименее оскорбительны. Так что я дала то, что им было нужно.

Я так напилась, что запиналась, спотыкалась, делала непристойные предложения официантам и посетителям и наконец упала, после чего коридорный из моего отеля забрал меня из траттории, буквально отнес на себе в номер, открыл дверь и уложил на кровать. В ресторане не осталось ни одного человека, кто не запомнил бы меня. Я выжгла свой образ в их коллективной памяти.

В номере я моментально протрезвела, переоделась в черное, волосы спрятала под черный парик, вышла на балкон и перемахнула через ограждение. Затем пришла на вокзал, села в поезд до Рима, а остальное вы знаете.

Я рассказала римской полиции о своем позорном поведении в тот вечер, извинилась за то, что была неприлично пьяна и не могла сдерживать себя, раскаялась в том, что, вероятно, обидела посетителей и доставила уважаемому персоналу отеля слишком много хлопот. Я проспала всю ночь, после чего выписалась из номера и улетела домой, как и планировала.

Спустя два или три дня мне снова позвонили. Сообщили, что моя история подтвердилась. Я еще раз выразила свою печаль по поводу смерти Марко. За годы, прошедшие с тех пор, как мы познакомились с ним в Сиене, сказала я, он стал моим самым близким, самым дорогим другом. Мне ответили, что очень сожалеют о моей утрате.

К этому времени я уже разморозила и съела желудок и грудинку Марко. Грудинку я запекла с черносливом и миндалем, и она была божественной. Желудок, к сожалению, оказался совершенно несъедобен, так что пришлось выбросить его после первого же укуса. Жаль, что Марко так никогда и не прочитает статью о себе в «Гурмане». Уверена, она бы ему понравилась.

14

Стейк

«Мисс Дэниелс? Это детектив Киандра Вассерман из полицейского управления округа Саффолк. — Голос детектива Вассерман в динамике моего айфона звучал так, будто она только что до самого фильтра скурила одну сигарету и вот-вот закурит следующую. — Нам нужно, э-э-э, поговорить с вами о, э-э-э, мистере Казимире Безрукове. Вы сможете приехать в Яфанк? Пожалуйста, позвоните, когда вам будет, м-м-м, удобно». — Номер телефона. Конец сообщения.

Это случилось в начале декабря две тысячи тринадцатого года, спустя примерно шесть недель после того, как я в последний раз видела Казимира сначала живого, потом мертвого, после того, как я оставила его тело в охваченном пожаром доме. Бодрая и яркая осень успела превратиться в серую свинцовую зиму. Я вообще не думала о Казимире все это время. В моей памяти он был как бумажная фигурка, плоская форма, легкое развлечение, на которое можно дунуть, и оно улетит. Я нажала на сообщение и прослушала его еще раз. Мой правый глаз слегка дернулся.

Я открыла поисковик и вбила в него «Яфанк» — какое-то неудачное название, так подростки могли бы на своем жаргоне называть мастурбацию. Но находится он в округе Саффолк, а это нехорошо, раз мне звонит детектив оттуда. Если бы мне позвонил кто-то из полицейского управления Нью-Йорка, я бы даже не моргнула — пропал без вести или еще какая мелочь. Но это округ, куда входит Файер-Айленд со всеми своими поселками, что звучит слишком зловеще. И мне это не нравится. Совсем не нравится.

Я удалила сообщение и сделала вид, будто его не слышала. Потом встретилась с друзьями Роном и Полом в ресторане японско-итальянского фьюжна под названием «Каччукко», о котором не так давно писала. Не очень хороший ресторан, если честно. Автор, который пишет о еде, должен непредвзято относиться к самому широкому спектру блюд, даже тех, что кажутся совсем невообразимыми. Но я уверена, что в ризотто нет места мисо. Нет, я не против универсальности, но моей буррате не нужны украшения. Я не люблю мадрасский карри в еде, которая к Мадрасу не имеет никакого отношения. Да вы хоть меня покрасьте в цвет этого карри, оно мне не понравится. Конечно, надо будет сюда прийти еще раз, в другом настроении, чтобы никакая Киандра Вассерман не помешала моему обеду. В этот же день я по жалкой иронии судьбы обедала с Роном и Полом, которые и пригласили меня в Данвуд, погостить в их пляжном домике.

Я вспомнила все четыре октябрьских дня своего пребывания на Файер-Айленде с момента прибытия в Данвуд и до отъезда. Я заглянула в каждый закуток памяти. Что я могла оставить в том сожженном дотла пляжном коттедже, о котором говорила детектив Вассерман? Я представила, как она сидит за своим столом, перед ней лежит какой-нибудь унылый бессмысленный бутерброд, из которого вываливается начинка из перченого мяса, желтого сыра, бледных салатных листьев и гнойно-белесого майонеза. Я прямо видела ее, детектива Киандру Вассерман, с тусклыми волосами, с пачкой сигарет, что давно притупили ее вкус, в дешевой псевдоитальянской забегаловке. С банками диетической колы и морозилкой, забитой чудовищными полуфабрикатами диетических закусок, имитирующих высокую кухню, которые она начинает поглощать со страшной силой, даже не дождавшись, пока они разморозятся. Я буквально видела ее всю, и мне это не нравилось.

Что привело неказистую Вассерман ко мне? Я сожгла этот дом дотла, а прежде чем уйти, убрала все следы. Я забрала с собой все: контейнеры с утиным конфи, кухонный нож, банку, в которой хранились пробки от вина в денатурированном спирте. Всю еду я готовила в перчатках, кроме хлеба (в некоторых вещах я не готова идти на компромисс). Только когда я ела и трахалась с Казимиром, мне пришлось их снять. Да я была просто образцовым преступником — и самым идеальным гостем, если на то пошло.

Я попыталась выбросить все из головы. Написала в «Твиттере» что-то о брюссельской капусте, которая так похожа на головы инопланетян, что хочется их съесть. Опубликовала в своем блоге небольшой пост против пылающих коктейлей. Просмотрела наброски статьи о «Каччукко», которую назвала «Ни рыба ни мясо». Скачала правки к своей заметке о тенденциях, посвященной крошечным пирожкам ручной работы. И уже не смогла заставить себя на них взглянуть. Мой редактор — милая девушка. Ей всего двадцать три, и она считает, что многоточия и восклицательные знаки — это стильно. Она родилась в год, когда придумали фотошоп, а это говорит о многом. Кожа на ее лице сияет, как бланманже, которое больше никто не готовит.