Чтение онлайн

Он был крещен, но не слышалось возле него молитв… В семье, кроме бабушки и матери Нины Андреевны, никто не имел веры в Бога. Храм был очень далеко. Да и бабушка Леонида жила далеко—в Барнауле. Кончина ее была удивительной. Ее перевозили из Барнаула в родную деревню, чтобы похоронить, в цинковом гробу. Пока везли, прошло несколько дней, перед похоронами не знали, как быть – открывать гроб или нет, потому что, судя по времени, тело разложилось… Все же решили открыть. Нина Андреевна вспоминала, что, увидев покойную мать, закричала: «Мама живая!» Тело оказалось нетленным…

Когда отрок Леонид подрос и стал учиться в школе, он решил помогать семье, жившей в бедности. Все свои летние каникулы он трудился подпаском, пасли коров. Пастух был строгий, и отроку, случалось, крепко попадало, но он не жаловался и не сердился на пастуха. Стадо было большое, и они ездили верхом на конях, объезжая стадо, догоняя отбившихся коров. Им помогали собаки.

Когда Леонид стал юношей, у него выработался спокойный и незлобивый нрав, хотя силой его наделил Господь весьма незаурядной. Он нравился девушкам, иные прямо сами предлагали ему жениться, но он не знал для них другого слова кроме как «сестренки» и предпочитал оставаться в одиночестве. Молодые парни завидовали ему, даже пытались бить, но всегда неудачно: он не отвечал на удары, а лишь уклонялся от них, и ни одного синяка на нем не бывало. «Не умеете бить и не лезьте», – говорил он добродушно, не чувствуя никакой злобы на обидчиков.

Заработки в колхозе были небольшие, а дети в семье подрастали, надо было одевать и обувать их, в школу снаряжать. Леонид и здесь помощник родителям. Они с матерью собирали грибы, ягоды и сдавали в сельпо. «Груздей нарежем – не донести. Тащим с Трофимом на палках-коромыслах по четыре ведра каждый», – вспоминает Нина Андреевна. Уставали крепко, зато можно было всех детей осенью одеть и обуть, и купить им все для занятий в школе.

Дома все дети имели послушания: кто дров наколоть, кто воды наносить, кто хлев вычистить и разное другое. Их пятеро было. Леонид – старший. Он быстро справлялся со своим делом и начинал помогать младшим. Но не всегда это можно было сделать. Вот спрашивает он: «Мам, Лена маленькая… давай я за нее работу сделаю!» – «Сынок, – отвечает мать, – а вырастет Лена ленивой, кто тогда лентяйку замуж возьмет?» Дети Татарниковы жили очень дружно, и большие, и маленькие, играли всегда у себя во дворе, и им хватало своей компании.

Семья несколько раз меняла место жительства. И вот, наконец, появился у нее достаток. «Земли у нас было семьдесят соток, – вспоминает Нина Андреевна. – Свой хороший дом с усадьбой, а в усадьбе коровы, овцы, свиньи, куры, своя пасека и моторка для рыбной ловли. Я в пекарне тогда работала – хлеб горячий всегда был к столу. Не нарадуюсь, что встали на ноги. А у Лени грусть порою в глазах… Не понимала я сына. Уж больно он книги любил! Ночь напролет, бывало, читает, а у меня досада в душе… что толку от книг? Одно мечтанье! У меня же мечтанье свое: насадить бы побольше картошки да еще поросят прикупить».

Закончив сельскую восьмилетку, Леонид поступил в железнодорожное училище, а потом до призыва в армию трудился машинистом мотовоза. О его службе в армии почти ничего не известно. Там получил он специальность электромонтера. Демобилизовавшись, отправился в дальнее плавание на траулере Сахалинского океанического рыболовства. За пять лет плаваний побывал во многих странах – в Скандинавии, Европе, Америке… «В отпуск Леня приезжал как дед Мороз, – вспоминает Нина Андреевна. – Большой мешок за плечами и чемодан в руке. Вытряхнет из мешка вещи на пол и говорит: "Вот, разбирайте: кое-что привез". Модные, заграничные вещи, – нас с головы до ног оденет и еще родне достанется. Народу набежит, все расхватают, а Лене, смотрю, не остается ничего. Мне обидно. Вот привез он себе хорошую кожаную куртку и ходит в ней, а смотрю – куртки уже и нет… "В чем ходить будешь? – говорю сыну. – У тебя даже куртки нет". А он спокойно: "Ну, нет – и нет". Ничего ему для себя было не нужно. А большую зарплату, какую получал в плавании, всю до копейки отдавал мне».

Два года вместе с Леонидом плавал на траулере и младший его брат Геннадий, который рассказывал, как трудился Леонид в корабельном цеху, укладывая штабелями мороженые туши… Заграничную жизнь, сколько он мог ее видеть, Леонид не принял. Но в плавании Божий мир увлекал его своей красотой и бесконечным разнообразием природы. Ему хотелось хоть что-то запечатлеть из увиденного. И он занялся фотографированием. Купил даже кинокамеру.

Решив покончить с плаванием на траулере, Леонид сошел на берег в Южно-Сахалинске и сделал попытку устроить как-то здесь свою жизнь. Он стал работать на железной дороге и сотрудничать фотокорреспондентом в местной газете. В один из своих отпусков он приехал в деревню, где было описанное Ниной Андреевной изобилие, и нашел там потрясшую его душу обстановку. Отец, никогда раньше не употреблявший спиртного, стал сильно пить – враг рода человеческого попутал… Он заведовал складом лесничества, где имелись дефицитные запчасти к бензопиле «Дружба». «А в тайге у каждого бензопила, – говорит Нина Андреевна, – и отцу самогонку чуть не за шиворот лили». Нина Андреевна говорит, что теперь бы никогда не ушла от мужа, а молилась бы за него. Но тогда она не молилась… Это было бедствие. Леонид увез семью в Братск. На первых порах им пришлось ютиться в одной комнате. Нина Андреевна стала зарабатывать на хлеб уборщицей, успевая в четыре места.

Леонид оставил Южно-Сахалинск и также стал жить в Братске. Он устроился в фотоателье, но скоро ушел из него и создал свою фотостудию при клубе. Своего брата Геннадия начал учить художественной фотографии. А вскоре бросил это занятие и оставил аппаратуру брату. Братья и сестры рассказывают, что Леонид многим увлекался. Он собирал книги по разным отраслям знания и внимательно их прочитывал. Какое-то время состоял в яхтклубе и плавал под парусом.

Для сестер Леонид был как бы отцом – очень строго и с любовью он оберегал их от всяких дурных влияний, за что они потом были благодарны ему.

Никто не знает, о чем он тогда думал, что означали эти переходы от одного увлечения к другому… Он по-прежнему был одинок, молчалив, и чувствовалось, что в противоположность наружной разбросанности в нем крепнет некий внутренний стержень…

И вот новое занятие: ремонт и даже шитье обуви. Купил он специальную швейную машину и всевозможную фурнитуру… Для первоначального обучения поступил в сапожную мастерскую. Быстро стал лучшим мастером, и к нему начала выстраиваться очередь заказчиков. Зарабатывал он, тем не менее, очень мало, так как каждую пару обуви старательно и долго доводил до совершенства. А дома всем знакомым чинил обувь бесплатно. Ему больше, чем заработать, хотелось помочь людям. Мастерам в сапожной мастерской все это не понравилось, и Леонид, чтобы не нарушать мира, ушел оттуда. «Первые сапоги сын сшил мне, – вспоминает Нина Андреевна. – Уж до того нарядные вышли сапожки и прочные, что и поныне целы… Одной бабушке сшил сапоги, так она все Бога за него молила: "У меня, – говорит, – такой удобной и красивой обувки во всю мою жизнь не было"».

Но заработка не было, не шел и рабочий стаж… Леонид поступил скотником на ферму, в ночную смену. Скотники других смен своей работы почти не делали, и Леонид убирал за всех – ему жаль было коров, не хотелось ему, чтобы они стояли в грязи. Но и тут, ради сохранения мира, так как скотники сердились на него, он уступил: ушел.

Интересовался Леонид травами, изучал их целебные свойства, собирал рецепты. Не стал есть мяса, голодал по какой-то системе. Поехал на заработки в Забайкалье, но там его систематически обворовывали, причем он это воспринимал спокойно, говоря, что «им, видно, нужнее…» Зная, кто и что украл, он воров не преследовал.

Семья в Братске наконец получила квартиру. Младший брат Леонида Александр женился. Сестры подросли, начали также работать. А Леонид не думал о каком-то устройстве своей жизни. Молчаливый и задумчивый, он подолгу читал или просто сидел в глубоком размышлении… О чем? Это один Господь знает. Но вдруг, неожиданно для родных, он уехал на Алтай, в Бийск, где жил его дядя, брат матери. Но Леонид не стал жить у дяди, вероятно – снял комнату. Дядя же, зайдя однажды в городской собор, вдруг увидел племянника одетым в стихарь… Леонид был чтецом, прислуживал в алтаре. Кроме того, в то время он трудился на восстановлении храма в селе Шубенка близ Бийска. Он был главным деятелем в хлопотах по его открытию – составлял прошения, собирал подписи, ездил в городские учреждения… Бийские власти не разрешили открыть в этом селе храма.

На Троицу 1990 года в Бийске произошло событие, описанное тогдашним знакомым Леонида Иваном: «Вечером родительской субботы мы шли с Леонидом на всенощную в храм. Вдруг он припал на колени и сказал: "Смотри, брат!" – и мы увидели на траве икону Святой Троицы необыкновенной красоты: три юноши в белых одеждах… Леонид сказал: "Неужели, брат ты мой, это смерть моя?" Я ответил: "Ты молод и должен много полезного совершить. Не надо думать о смерти"… Мы подошли к о. Петру под благословение. В это время светило солнце и при солнце пошел редкий и теплый дождь. На нашу просьбу освятить икону о. Петр сказал, что ее освятил Господь».