Чтение онлайн

Леонид купил билет до Калуги, намереваясь поехать в Оптину Пустынь. Враг нашего спасения не дал ему, однако, уехать спокойно. У него украли деньги, кажется, и билет. Потом явились новые препятствия… Леонид сказал: «Хоть по шпалам, а уйду в монастырь». Но вот один священник из Бийска организовал паломническую поездку в Оптину Пустынь – с ним отправился туда и Леонид.

В августе 1990 года Леонид приехал в Оптину Пустынь, где начал трудиться на послушаниях. Вскоре он заметил в себе большую перемену. Всю свою молодость он чего-то искал, не удовлетворяясь полностью ни одним делом. В миру, кажется, никому не рассказывал о своей внутренней жизни, искании веры, – во всяком случае, решение его сначала трудиться в храме, а потом идти в монастырь созревало тайно. Говоря о разнообразии его занятий в миру, надо, вероятно, выделить главное: поиски Бога. Нет сомнений, что они двигали им. Вернее – Сам Господь вел его. Недаром, как только он оказался в Оптиной, его покинуло беспокойство, исчезла усталость и скорбность напряженных размышлений. Многое стало ясно. «Как же я раньше не знал про монашество! – сказал он. – Я бы сразу ушел в монастырь». Благодушие и веселость о Господе наполнили его душу.

Как и о. Ферапонт, Леонид (в будущем монах о. Трофим) был помещен в скитской гостинице. Очень скоро он смог применить на деле свои разнообразные знания. Чего только он в обители ни делал… Он был трактористом, пек хлеб, чинил часы, занимался кузнечными и слесарными работами, как электрик он был незаменим. Еще в Бийске он начал подниматься на колокольню, и вот здесь, в Оптиной, достигает больших успехов как звонарь, умеющий не только звонить, но и наладить звон технически. Это разнообразие коренным образом отличалось от того множества дел, которыми Леонид занимался в миру: здесь – послушания. Здесь – все с Иисусовой молитвой.

Поселившись в келлии, он сразу стал брать на прочтение книги из монастырской библиотеки. Это были творения святых Отцов.

Раньше он читал беспорядочно, хотя и много. Теперь появилась система и один предмет: православная аскетика. Леонид раньше не занимался переплетным делом, но здесь, видя ветхую, зачитанную книгу не мог ее не починить. Он так и делал, быстро постигая переплетное искусство. Вскоре он и послушание получил – трудиться в переплетной мастерской.

Понемногу стала собираться у него и небольшая келейная библиотека. Многое – на церковнославянском языке. Однако главное – пятитомное «Добротолюбие», составленное святителем Феофаном, – на русском. Это собрание таких текстов, такая школа аскетики, такое многообразие единого по духу, что, пожалуй, трудновато было бы воспринять это на церковнославянском языке при начале обучения иноческому деланию. Леонид, открыв для себя это чтение, всей душою припал к нему. Когда, через семь месяцев после его появления в обители, он был принят в число братии (это произошло в неделю Торжества Православия, 27 февраля 1991 года), он внутренне был уже готовый инок, аскет, жаждущий постоянной молитвы и покаяния. А 25 сентября того же года был совершен над ним и постриг в рясофор. Он наречен был именем Трофима, апостола от семидесяти. Когда случалось ему дать кому-нибудь совет, – он поражал силой убедительного слова, ободряя унылого, утешая скорбного. Эти слова его потом люди вспоминали с благодарностью.

Пост он держал в подвижническом духе. В Четыредесятницу на первой и последней седмицах не вкушал ничего. Несмотря на упадок сил, продолжал усердно трудиться на послушаниях. Как бы поздно ни возвращался с работы – первым приходил на полунощницу на которой советовал всем бывать неопустительно. Конечно, ему, как и отцу Ферапонту помогала здесь его большая физическая сила. Однако, «не в силе Бог, а в правде», – и он это понимал и добивался непрестанно Иисусовой молитвы. Господь помог ему утвердиться в ней. Свидетельствуют, что он много молился по ночам, делая земные поклоны.

О состоянии духа о. Трофима в это время можно судить отчасти по его письму к родным от 28 декабря 1992 года: «Добрый день, братья мои, сестры и родители по жизни во плоти, – пишет он. – Дай Бог когда-нибудь стать и по духу, следуя за Господом нашим Иисусом Христом. То есть ходить в храм Божий и выполнять заповеди Христа Бога нашего.

Я еще пока инок Трофим. До священства еще далеко. Я хотел бы, чтобы вы мне помогли, но только молитвой, если вы их когда-нибудь читаете, – это выше всего – жить духовной жизнью. А деньги и вещи – это семена дьявола, плотское дерьмо, на котором мы свихнулись. Да хранит вас Господь от всего этого. Почаще включайте тормоза около церкви, исповедуйте свои грехи. Это в жизни главное… Дорог каждый день. Мир идет в погибель… Помоги вам Господи! – понять это и выполнять. Я вас стараюсь как можно чаще поминать… Я не пишу никому лишь только потому, что учусь быть монахом. А если ездить в отпуск и если будут приезжать родные, то ничего не выйдет. Это уже проверено на чужом опыте. Многие говорят: какая разница? а потом, получив постриг, бросают монастырь и уходят в мир, а это погибель. Монах должен жить только в монастыре – это житие в одиночку и молитва за всех. Это очень непросто… Вы меня правильно поймите: я не потерял – нашел! Я нашел духовную жизнь. Это очень непросто. Молитесь друг за друга. Прощайте друг другу. А все остальное суета, без которой можно прожить. Только это нужно понять. Дай вам Бог силы разобраться и сделать выбор. Простите меня, родители, братья и сестры. С любовью о Господе, недостойный инок Трофим».

Весной о. Трофим нес послушание пахаря. Много нужно было успеть сделать: вспахать участки Оптиной и Шамордина, огороды монастырских рабочих. Кроме того, о. Трофим не мог отказать бедным одиноким старушкам в слезных просьбах вспахать огород или привезти дров. Все это он делал с Иисусовой молитвой. Помогая бедным и больным между своими делами, он, чтобы успеть все, бегал бегом – с ведрами воды, с дровами… Там, где он пахал, всегда бывал хороший урожай, а на картофельных участках не было колорадского жука. Жители окрестных деревень это заметили. Иные приходили в монастырь спросить у о. Трофима, какую молитву он читал «от жука», когда пахал… «Да Иисусову молитву!» – отвечал он. Как ни спешил он, чтобы и послушание выполнить, и беднякам помочь, иногда то и другое не удавалось хорошо рассчитать, – он получал епитимью, обычно поклоны. И он делал их с полным сознанием своей греховности, как заслуживший наказание от Господа.

Однажды приехал в Оптину Пустынь из Братска, где жили родные о. Трофима, молодой священник о. Андрей. Здесь познакомился с земляком – о. Трофимом. Батюшка был еще неопытным в духовном отношении и много почерпнул полезного для себя из бесед с иноком. Он стал молиться по четкам, добиваясь непрестанной Иисусовой молитвы. О. Трофим подарил ему свои четки и просил не смущаться этим: «У меня их много, – сказал он, – в кармане, в келлии, в кабине трактора». Потом о. Трофим начал покупать духовные книги и церковную утварь и отсылать бандеролями о. Андрею в Братск, в храм преподобного Андрея (Рублева). Впоследствии о. Андрей будет крестить многочисленных родственников о. Трофима в Братске и станет их духовником. Но это уже после смерти о. Трофима.

Когда о. Трофима начали готовить к постригу в мантию (это было уже в начале 1993 года), он сказал: «Не хочу быть ни иеродиаконом, ни священником, а вот монахом быть хочу – настоящим монахом до самой смерти». Но не так отдаленной казалась ему в то время его смерть, памятованию которой он, как и Иисусовой молитве, с Божьей помощью сумел приобучиться. Летом 1992 года он как-то сказал, что надеется прожить еще «полгода». А перед Рождественским постом: «До Рождества доживу, а вот до Пасхи – не уверен»… В то же время он готовил для некоторых людей пасхальные подарки.

Во время Великого поста о. Трофим был в храме ежедневно. «Он пономарил, – вспоминает о. М. – Старались его заменить, но он проявлял большое рвение к исполнению своей чреды». Несмотря на свою силу, он так уставал, что однажды в храме даже упал – однако быстро встал и продолжал свое дело. В предрассветном сумраке, когда люди шли на полунощницу многие удивлялись, что о. Трофим, обычно ходивший быстро, еле брел… Господь давал ему силы. Вспоминают, что в Страстную седмицу он налаживал колокола. «Я любовалась о. Трофимом, – рассказывает пожилая трудница К. – Работаю на цветниках, а о. Трофим рядом работает на звоннице, обновляя к Пасхе колокольную снасть».

Инокиня С. видела и другое. Звонит как-то о. Трофим один. Падает снег… И вот с последним ударом припал инок-звонарь к гудящему колоколу щекой, закрыл глаза… Лицо изможденное, усталое. Отзвонив, приходит он в храм и снова «летает», и кажется, что силы в нем иссякнуть не могут. Он не только звонит и пономарит, но ищет – кому и в чем надо помочь. Вот починил электрочайник, необходимый в храме для приготовления запивки св. Причастия, а потом помог штукатуру, белившему в соборе к Пасхе, устранить течь, от которой размокал один из углов… Тогда рядом с братскими келлиями еще оставались и дома мирян. В одном из них жила бабушка Елена. «Увидел, что я унываю, – рассказывает она об о. Трофиме, – и спрашивает: "Что ты, матушка, такая грустная?" – "Ограда моя завалилась…" – "О, это мы сейчас исправим!" – Поставил мне новую ограду к Пасхе, все вымыл, вычистил сад».

Отроковица-киевлянка Н. П., приехавшая в Оптину Пустынь в Страстную Субботу 1993 года, привезла святыню – частицы облачения священномученика Владимира, митрополита Киевского и Галицкого, и раздавала братии. О. Трофиму дала перед пасхальным крестным ходом. Эта отроковица, в шестилетнем возрасте попавшая под чернобыльское облучение, была очень больна и часто приезжала в Оптину, где ей было легче. «С 10 до 12 лет, – вспоминает она, – я жила в Оптиной Пустыни, и без родителей было сперва одиноко… И тут Господь мне послал как наставника о. Трофима. Мой духовный отец не благословил меня пересказывать наши с ним разговоры. Но один разговор могу передать. "Отец Трофим, – говорю, – опять я провинилась и давно не писала домой". А он вздыхает: "Да и я давно домой не писал". А потом сказал, потупясь: "Вот мы оставили родных и приехали сюда работать Божией Матери. Неужели Царица Небесная оставит их?"