Чтение онлайн

С готовностью следую дружескому со-вету.

Обычно, все же, я без приключений пре-одолеваю последние очаги цивилизации и до-бираюсь до аллеи, где можно свернуть в лаби-ринт кладбищенских дорожек. Маршрут знаю наизусть.

Я вообще часто брожу по кладбищу ча-сами. Если нужно спокойно выпить или хочется просто так побродить, то лучше места нет.

У меня есть свои заветные уголки и из-любленные тропки. Знаю наизусть все памят-ники, все фотографии, фамилии и эпитафии на своем маршруте.

Ступаю мягко и бесшумно. Знаю, что здесь и ночью есть живые существа, встреча с которыми мне совсем ни к чему.

Все ближе и ближе до насыпи. Для меня она как граница Зоны для сталкера. Там уже без-опасно, там люди меня не достанут.

Останавливаюсь перед последней дорож-кой, всматриваюсь в темноту аллей. Быстро про-хожу мимо последних жестяных пирамидок и поднимаюсь на насыпь. Чуть спускаюсь на об-ратном склоне, чтобы меня не было видно со стороны кладбища.

Сажусь рядом с кустом на свое излюб-ленное место. Поднял меховой воротник куртки. Достаю угревшуюся за пазухой бутылку, делаю длинный глоток. Бутылку ставлю рядом, чуть вдавив донышко в землю, чтобы не опрокину-лась. Закуриваю, пряча огонек сигареты в ку-лаке. Я на месте, можно расслабиться.

Слева включается посадочный прожек-тор. Из темноты в его свет с мягким свистом вы-ныривает истребитель. Низко проносится над обозначающими начало полосы огнями.

Касается земли, подпрыгивает, касается вновь. Катится. Прожектор гаснет.

Жду, прислушиваясь к отдаленным рас-катам турбин.

Думаю. Напеваю про себя, потягивая из горлышка вино.

Мне здесь уютно.

Вон от стоянки навстречу мне катятся ог-ни. По их расположению определяю - "сушка". С приглушенным свистом темный силуэт про-катывает мимо и, обдав меня керосиновой гарью, поворачивает на взлетную. С минуту сто-ит, как бы в раздумье.

Неожиданно (это почему-то всегда не-ожиданно) включает форсаж. За "сушкой" бьет-ся многометровый горизонтальный сноп белого пламени.

В тяжком грохоте струя огня гонит ист-ребитель вперед. Огонь уходит в небо и где-то там резко обрывается вместе с грохотом, когда летчик выключает форсаж.

Сижу, пока не замерзаю.

Бутылка допита. Пора возвращаться.

Опять я в паутине аллей и тропинок. Справа и слева темные памятники, кресты, жес-тяные звезды, ветки деревьев, какие-то неясные тени. Очень неприятное ощущение. Время от времени невольно оглядываюсь.

Несмотря на близкий рев турбин кажется, что я перешел в совсем другой мир. Заставляю себя идти не торопясь и бесшумно. Останавливаюсь, вслушиваюсь.

Вот и аллея, которая ведет к выходу – дальнему, не тому, через который я вошел на кладбище.

Где-то здесь с правой стороны могила Наташки Остапенко. Она так и осталась двадца-типятилетней. Вот уже тринадцать лет и на ве-ки-вечные.

Наташка

Кроме нас в коммуналке на улице Пуш-кина жила еще одна семья - тюремный врач, майор милиции и горькая пьяница Раиса Мар-ковна Остапенко и ее дочь, Наташка.

В войну Марковна была врачом в пар-тизанском отряде. Наташка родилась в сорок пя-том году. Без отца.

Жили мы в коммуналке дружно и без скандалов. Раиса Марковна часто и подолгу уез-жала в командировки. Наташка росла сама по себе. Закончила медучилище. По ходу учебы по-тихоньку пристрастилась к выпивке и наркоти-кам. Само собой, через какое-то время красивая Наташка пошла по рукам.

Наша мама с большим неодобрением от-носилась к такому соседству, хотя внешне этого не показывала.

Для меня же Наташка всегда была това-рищем. Лет с шестнадцати я уже с удовольстви-ем забегал в их комнату выпить винца в веселой кампании Наташкиных друзей и подруг. Иногда на лестничной площадке возникали шумные разборки между кавалерами. Но, как бы по не-писаному уговору, нас, соседей, эти разборки не затрагивали и, как ни странно, не влияли на доб-рые соседские отношения.

Мне было шестнадцать лет, когда Наташ-ка повесилась. Ее снял мой отец, выбив дверь. Наташку откачали и как неудавшуюся само-убийцу отправили в психбольницу на обследо-вание. Вернувшись она очень смешно расска-зывала, как однажды туда привели с учебным визитом группу студентов из ее медучилища и как она пряталась от них чуть ли не в шкафу.

Меня Наташка воспринимала, как млад-шего товарища. а, может быть, отчасти и как младшего брата, не знаю.

Шло время. Я уже учился в институте. Наташка опускалась все ниже и ниже. Ее выго-няли с одной работы за другой. Все реже и реже ее можно застать в нормальном состоянии.

Я знаю, что в грелке, что висит на гвоз-дике в ванной комнате, Наташка держит шприц.

Иногда она просит меня сходить в аптеку за нембуталом. Рецепт выписывает сама же. Рас-чет за услуги прост - две упаковки Наташке, од-на мне. Я просто объясняю в аптеке, что это снотворное для бабушки. В те простодушные времена ко всем этим делам относятся проще. К тому же моя детская мордашка не вызывает по-дозрений.

Как-то ночью просыпаюсь от шороха в комнате. В лунном свете стоит Наташка - в ноч-ной рубашке, с открытыми глазами.

– Наташка! Ты чего тут делаешь!
–

Она медленно обходит вокруг стола и вы-ходит, прикрыв за собой дверь.

На другой день, вернувшись из институ-та, вижу Наташку на кухне. С красными глаза-ми, распатланная, закинув ногу за ногу, она си-дит на табуретке. В дрожащей руке "Прима", из которой просыпается табак.

– Ты чего ночью к нам в комнату заходи-ла?
–

– Как это, к вам в комнату?
– хрипло пере-спрашивает Наташка.

– Да вот так, - рассказываю ей про ночной визит.

– Да ладно тебе выдумывать. Лучше схо-ди в магазин. Видишь, колотит меня.
–

Осенью шестьдесят девятого меня приз-вали в армию. Через два месяца мама написала, что Наташка умерла. Передозировка. То ли слу-чайно смертельную дозу себе загнала, то ли спе-циально.

Марковну это сломало. Она запила бес-пробудно, бросила милицейскую службу и про-пала бы окончательно, если бы ее не взяла к се-бе жить Ветка, одна из развеселых Наташкиных подруг. Так и ходила за ней много лет, пока в 80-х Марковна не умерла.

Я иногда думаю: не Наташка ли стала как бы исходной причиной того, что я спился? Все-таки, именно в ее команде я приобщился к зелью.

Хотя, вряд ли. вряд ли. Просто так уж должно было случиться. А почему и отчего, кто его знает? Остался же я совершенно равнодуш-ным к наркотикам, хотя через ту же Наташку попробовал и это дело.

Прошли уже десятки лет, точнее, трид-цать лет прошло с тех пор. Многие люди побы-вали в моей жизни и ушли. И шестидесятые уже почти как времена Киевской Руси.