Опыты исследования личной истории
Шрифт:
Вот те соображения о реконструкции и ее месте в анализе, которыми хотелось поделиться с читателями. Основная идея изложенного – понимание реконструкции как моста, связывающего края пропасти, образованной травматическим опытом, и соответствующие требования к ней: помимо своей функции «восстановления нарративной правды», она должна отражать непрерывность и континуальность психической жизни.
Литература
Фрейд З. Конструкции в анализе // Фрейд. З. Сочинения по технике лечения. М.: Фирма СТД, 2008. С. 393–406.
Arlow J. Methodology and Reconstruction // Psychoanalytic Quarterly. 1991. V. 60. P. 539–563.
Blum H. The value of reconstruction in adult psychoanalysis // Int. J. of Psycho-Analysis. 1980. V. 61. P. 39–52.
De Clerck R. Vom schreibenden Umgang mit der narzisstischen Wunde. Psychosozial. 2001. V. III. P. 129–143. Freud S. On the Psychical Mechanism of Hysterical Phenomena // SE. London, 1962. V. III.
Freud S. On Narcissism // SE. London, 1957а. V. XIV.
Freud S. Instincts and Their Vicissitudes // SE. London, 1957б. V. XIV.
Freud S. Repression // SE. London, 1957 в. V. XIV.
Freud S. The Unconscious // SE. London, 1957 г. V. XIV.
Freud S. Mourning and Melancholia // SE. London, 1957д. V. XIV.
Freud S. Beyond the Pleasure Principle // SE. London, 1950. V. XVIII.
Freud S. Inhibitions, Symptoms and Anxiety // SE. London, 1959. V. XX.
Greenacre P. On reconstruction // J. of Amer. Psychoanal. Ass. 1975. V. 23. P. 693–712.
Khan M. R. The Concept of Cumulative Trauma // Psychoanal. St. Child. 1963. V. 18. P. 286–306.
Khan M. M. R. The concept of cumulative trauma // The privacy of the self / M. M. R. Khan (ed.). London, 1974. P. 7–20.
Ogden Th. On potential space // Int. J. of Psychoanalysis. 1985. V. 66. P. 129–141.
Reemtsma J. P. Historische Traumen // Mittelweg. 1996. V. 36 (2). P. 8–11.
Sandler J., Dreher A. U., Drews S. An approach to conceptual research in psychoanalysis illustrated by a consideration of psychic trauma // Int. Rev. of Psychoanalysis. 1991. V. 18. P. 133–141.
Schafer R. The Analytic Attitude. NY, 1983.
Spence D. Narrative Truth and Historical Truth. NY, 1982.
Steiner J. Psychic Retreats. Pathological Organizations in Psychotic, Neurotic and Borderline Patients. London, 1993.
Stern D. One way to build a clinically relevant baby // Infant Mental Health J. 1994. V. 15. P. 9–25.
Strachey J. Editorial Introduction to Freud’s “Inhibitions, Symptoms and Anxiety” // SE. London, 1959. V. XX. P. 77–87.
«Все-таки во мне что-то происходит», или Развитие ментализации в жизни и психоанализе
Ментализация – это фундаментальный способ существования психики человека, ее социального функционирования и саморегуляции, задействованный в установлении прочных связей между значимым ранним опытом субъекта, его внутренними состояниями и их репрезентацией. На нем же основывается и психоанализ: «Где было Оно, должно стать Я» – ведь это и есть требование осуществления трансформации не ментализированных элементов бессознательного в осознанные ментальные репрезентации. В данной работе речь пойдет об основных идеях и понятиях, развиваемых в русле британской школы психоанализа на основе взаимодействия и взаимообогащения клинического анализа, с одной стороны, и теории и исследований привязанности – с другой. Задача – показать, насколько продуктивными и плодотворными могут быть эти идеи для клинической работы с определенным типом пациентов: теми, кто демонстрирует явные дефекты или дефицитарность рефлексивной функции, и потому, на первый взгляд, мало пригоден для аналитической работы, однако именно такие пациенты все чаще обращаются за помощью.
Прежде всего следует прояснить, что такое ментализация. В трудах Фрейда понятию ментализации соответствует понятие психической переработки. В современной англоязычной терминологии говорится уже о ментализации как процессе трансформации, связывающем телесные возбуждения с внутрипсихическими репрезентациями (Bouchard, Lecour, 2004), т. е. это операция, в результате которой сны, симптомы, фантазии становятся искаженными репрезентациями инфантильных сексуальных желаний. Ментализировать – это значит вырабатывать мысли о желаниях.
В современном психоанализе понятие ментализации наиболее интенсивно разрабатывается Питером Фонаги и его сотрудниками. Сочетая теорию привязанности, психологию развития и современный подход эго-психологии, Фонаги сначала предложил термин «рефлексивная функция» для описания способности к созданию «теории психики», т. е. определенного достижения в ходе онтогенеза, которое состоит в способности учитывать психическое состояние другого человека для понимания и предсказания поведения. Эта способность включает приписывание себе и другому человеку целенаправленность, восприятие собственной внутренней реальности сначала как эквивалента внешней реальности (имплицитное убеждение субъекта, что его репрезентации действительно отражают реальность), а затем развитие способности воспринимать мнимое качество психических состояний – в игре, а затем и в других контекстах. Фонаги подчеркивает, что возникающая способность ребенка мыслить в терминах психических состояний является функцией, аналогичной способности того, кто о нем заботится, воспринимать психические состояния ребенка, и это является ключевым средством передачи привязанности. В своем цикле работ, посвященных вопросам развития ментализации, П. Фонаги и М. Тарже рассмотрели функцию ментализации как центральный процесс социального функционирования и саморегуляции человека (Fonagy, Target, 1996, 2000; Target, Fonagy, 1996).
Важно различать рефлексивное функционирование и ментализацию; рефлексивное функционирование – это специальная разновидность использования репрезентаций и символизации для придания смысла психическим состояниям (Bram, Gabbard, 2001). Ментализация – это процесс, ориентированный на трансформацию «биологического субстрата» (т. е. возникающих в нервной ткани инвидида возбуждений) в желания, поддающиеся передаче другому, тогда как рефлексивное функционирование отвечает за ментальную переработку конкретных, иногда жестоких и травматических фактов реальности в отношениях между ребенком и его окружением.
Степень развития ментализации детерминирует также и уровень развития системы Супер-Эго. Ментализация Супер-Эго подразумевает развитие у человека способности к установлению динамической схемы репрезентаций и способности к самонаблюдению, что, в свою очередь, предполагает выработку определенных правил, касающихся того, какие внутренние действия и каким образом должны быть произведены для осуществления наблюдения за последовательными процессами, ведущими к самонаказанию и угрожающей активности. Чтобы проиллюстрировать понятие ментализации, его теоретические основания и следствия для клинической практики, обратимся к реальному клиническому материалу, взятому из анализа пациентки С.
Жалобы, с которыми пришла С., таковы: аноргазмия, нарушение отношений с мужем, запрет на телесный контакт с детьми старше 6–7 лет. Несколько слов об анамнезе: С. – старший ребенок в семье, родители к моменту ее рождения были молоды и жили в комнате в общежитии. С. рассказывает, что была беспокойным ребенком, по вечерам родители несколько часов не могли уложить ее спать, не помогали никакие средства. Наиболее надежным способом успокоения младенца мать считала кормление, у нее было много молока, и она предлагала ребенку грудь по любому поводу. С. описывает мать как импульсивную, несдержанную, тревожную и легко впадающую в панику, хлопотливую, с утра до вечера занятую либо на работе, либо по хозяйству. Ей невозможно было угодить, она легко раздражалась и отпускала критические и саркастические замечания. Отца С. характеризует как вспыльчивого, тоже тревожного, но слабого, подчинившегося матери, неспособного защитить С. от несправедливых материнских нападок. Его алкогольные возлияния приводили мать в ярость, однако настоящего скандала не получалось, потому что отец в ответ на громогласные упреки и обвинения тихо отправлялся спать. С. вспоминает также эротические сцены между родителями, когда отец, по ее выражению, «приставал к матери», а мать со смехом отбивалась, они вдвоем валились на кровать, но, по словам С., все ограничивалось возбуждающей игрой родителей, где отец выглядел активной, нападающей стороной, а мать – защищающейся или уступающей. Жизнь в маленькой комнате втроем продолжалась до тех пор, пока C. не исполнилось 6 лет – у нее появилcя младший брат, и после этого семья переехала в двухкомнатную квартиру. Добавлю еще, что, начиная с 1 года, С. посещала сначала ясли, потом детсад, летом ее отправляли вместе с другими детьми на детсадовскую дачу, потому что мать должна была работать. Мать уходила из дома раньше всех, поэтому по утрам отец помогал С. одеться, заплетал косички, завязывал банты.
В этой картине детства бросалась в глаза «инструментальность» описаний взаимоотношений С. с родителями: так, когда С. говорила о своем нежелании ходить в детский сад, то это звучало так: «Мать оставляла меня и уходила, а я сначала не отпускала ее и орала, а потом забивалась в угол и там ждала, пока она меня заберет; а когда она приходила за мной, я пыталась ее побить». Иными словами, С. перечисляла ряд осуществленных действий, никак не называя свои тогдашние переживания их настоящими именами – тоска, отчаяние, гнев. Однако когда я слушала ее рассказ, у меня возникало впечатление, что С. отчасти переносится в те времена: она говорила возмущенным тоном, как если бы все это происходило в настоящее время, а не тридцать лет назад. Убежденно и твердо заявляла она также, что «мать должна была работать, куда же ей было девать ребенка?», и становилось ясно, что для С. существует одна единственная версия реальности – та, что в ее голове, и наоборот: то, что она об этой реальности думает, и есть сама реальность. Фактически подразумевалось, что между внешней реальностью и психической реальностью нет никаких расхождений.