Чтение онлайн

— В ночь с третьего на четвёртое повезло тем, кто ушёл с самого утра, — продолжил он, — кто решил, что уже штурма не будет. Ксюша моя ушла тогда, и Женька из Одессы — ты его знаешь, — обратился он к Дмитрию. А я четвёртого числа… — он не закончил фразу, и никто не стал переспрашивать.

Владелец магнитофона сменил кассету, и теперь из динамиков звучал звонкий надрывный голос Александра Крылова:

Никита Максимович разлил по стаканчикам остатки водки.

— Может, глупость скажу сейчас, ребята, но никому, кроме Ксюши, я ещё этого не говорил, — начал он, откашлявшись, — когда выводили нас из подъезда Дома Советов и грузили в автобусы — не буду говорить, что не страшно. Страшно, конечно, не знал, останусь ли жив, вот только вертелась у меня дурацкая мысль — что сейчас, в эти самые минуты, где-то совсем рядом под землёй катится по рельсам поезд метро. И так я его явно представил, этот поезд, с зеленовато-голубыми вагонами, можно сказать, почти что цвета морской волны… Нет, ты прикинь, Виталик — я ж не знаю, мне, может, помирать через полчаса, а я смотрю перед собой и вижу этот поезд… Вот оно как бывает…

— Вас долго тогда держали? — впервые решился задать вопрос Димка.

— Двое суток, — коротко ответил Никита Максимович.

«Поезд метро», — подумалось Виталику, — «Надо будет запомнить. Интересно. В критической ситуации представить себе, как в этот момент идёт под землёй поезд метро… Обязательно надо запомнить».

На какое-то время все трое замолчали. Не молчал кассетный магнитофон — там уже начинал петь Евгений Якушкин:

— Забор, — нарушил тишину Никита Максимович, словно поймав мысль. — Забор стадиона, у которого мы стоим. Он же был тогда бетонный. Его снесли году в девяносто шестом, и поставили металлический. Чтобы надписи… не напоминали. Ладно, — резко оборвал он воспоминания. — Давайте собираться. Дождь начинается. Пойдёмте, поможем Ксюше диски сложить.

Здание Дома Правительства, бывшего Верховного Совета, ярко белело на фоне совсем уже чёрного неба, и в этой черноте переливался тремя полосами флаг Российской Федерации.

В Москве начинался дождь и избирательная кампания.

…По дороге домой Виталик вспоминал Сергея Маркина, две тысячи пятый год, их совместные акции с демократами из «Обороны» и других либеральных движений. Он ненавидел его так, как можно ненавидеть того, кто предал прошлое, сконцентрировавшееся в девяносто третьем, настоящее и будущее, которое могло бы наступить…

И тогда он окончательно решился на то, о чём размышлял ещё в тюрьме.

За раздачу газет платили деньги.

Триста рублей за четыре часа работы.

В других партиях платили шестьсот и даже больше.

Для других это была возможность подработать. Но Виталик не мог сказать определённо, чем это было для него — подработкой или политикой.

Политика подразумевала бескорыстный труд по мотивам убеждений.

Заработок был заработком, и не более того.

Если бы Виталик и Димка хотели заработать в эту кампанию — им имело смысл идти туда, где за час работы платили больше.

Но они пошли туда, где работа хотя бы на эстетическом уровне не вызывала отторжения — раздавать газеты с красным флагом на первой полосе.

Люба их не осуждала, но сама заниматься раздачей газет за деньги отказалась, сославшись на занятость в институте, хотя оба они были уверены, что, считай Люба эту раздачу действительно полезным делом, она бы время нашла.

Зато у Виталика появились хоть и минимальные, но средства, и вопрос об устройстве на работу был вновь отложен на несколько недель.

Очередной Марш несогласных был намечен либералами на последние числа октября, и все, кто интересовался этим вопросом, знали о месте и времени его проведения заранее благодаря довольно широкому освещению в Интернете.

Маршем акция называлась исключительно по традиции — шествие мэрия не согласовывала уже давно, и речь шла просто о митинге на Триумфальной площади.

Тем не менее, Сергей Маркин готовился и к участию, и к выступлению с трибуны.

Знал о готовящейся акции и Виталик, но ему эта информация нужна была не для того, чтобы участвовать в митинге, и даже не для того, чтобы присутствовать в качестве зрителя.

Виталик тоже готовился загодя к тому, что должно случиться в этот день.

…В районе Триумфальной площади на Тверской улице осталось не так много жилых домов, большинство квартир были перепрофилированы под офисы ещё в девяностые годы — слишком дорога недвижимость в самом центре Москвы.

Поэтому Виталик считал, что ему повезло.

В одном из трёх-четырёхэтажных зданий в непосредственной близости от площади он обнаружил жилой подъезд, и к тому же без консьержки внизу, которая была бы серьёзным препятствием для проникновения на чердак изнутри, а пользоваться пожарной лестницей Виталик не хотел, чтобы не привлекать излишнего внимания.

От последнего этажа в подъезде вверх вела ещё одна лестница, а чердачная дверь была закрыта на навесной замок, который Виталик срезал с помощью ручного болтореза, а на его место повесил свой, купленный накануне на Люблинском рынке. Врезных замков в двери не было. Он не мог закрыться на чердаке изнутри, но никому и не удалось бы запереть его снаружи.

Ключ лежал в кармане брюк. Теперь у Виталика был доступ на чердак и крышу, и оставалось рассчитывать, что коммунальные службы не обнаружат этого до того, как дело будет сделано.

Судя по состоянию чердака, представители коммунальных служб бывали здесь нечасто. В темноте мигал красной лампочкой какой-то незнакомый Виталику прибор, обеспечивающий в подъезде доступ к Интернету. «Значит, сюда могут прийти работники компании-провайдера», — подумал он, — «Но будем надеяться, что им тут за пару недель ничего не понадобится».

Дверь на крышу была закрыта на проржавевший погнутый гвоздь, который он без труда отогнул и выбрался наверх, вдыхая полной грудью свежесть московской осени после затхлого спёртого воздуха чердака.

Однако на крыше его могли заметить, и следовало быстро возвращаться назад.

Пол возле окошка, выходившего на Тверскую, был застелен войлоком, и из положения лёжа хорошо просматривался путь от выхода из метро до памятника Маяковскому, около которого будет проходить митинг.

Путь длиной в несколько десятков метров.