Чтение онлайн

Второй выход метро на ремонте, значит, Маркин именно пойдёт этой дорогой.

Чуть больше чем через неделю на этом месте Виталик Нецветов убьёт предателя.

Да, до самой площади далековато, будет трудно прицелиться. Поэтому у него будет только то время, что Маркин будет идти от метро до памятника. В крайнем случае — ещё то время, что он будет идти обратно.

Виталик полагал, что благодаря возникшей панике у него будет возможность уйти.

Он лежал на войлоке, вытянув вперёд руку с оружием, и чувствовал пистолет продолжением своей руки, и представлял себе, как из метро своей характерной походкой поднимается Маркин в чёрной кожаной куртке, видел перед глазами его гладкий череп — за время, проведённое Виталиком в тюрьме, его бывший лидер стал бриться налысо, полагая, видимо, что отсутствие волос больше соответствует его образу непримиримого революционера.

Он придёт сюда за сутки и спрячет оружие под войлоком, чтобы в день акции быть налегке. В день Марша несогласных может быть — да что там, наверняка будет — милицейское усиление, поэтому лучше не рисковать…

Внизу жил своей бурной жизнью деловой центр большого города. Шёл поток машин по оживлённой улице, хлопали двери кафе, о чём-то разговаривали выходящие из них люди. Изредка входили и выходили из квартир жильцы дома, спускались и поднимались по лестнице — Виталик уже привык к этим звукам и научился отличать их на общем фоне.

Но возникший из пустоты и приближающийся топот ног в тяжёлых ботинках словно вырвался из городского шума. Виталик ещё успел сообразить, что слышит шаги по лестнице, находящейся выше последнего жилого этажа. Незапертая чердачная дверь уже распахивалась, когда, наскоро ткнув пистолет под край войлока, он выбирался на крышу здания. Затаиться было негде, стальные листы крыши отчаянно громыхали, когда он бежал по ним к соседнему чердачному выходу, но и оттуда появились фигуры в чёрных милицейских куртках. Руки его больно выкрутили назад, падая, он увидел, как выступающий кирпичный угол несётся прямо на него. Боль разливалась по черепу куда-то к затылку, он рванулся из державших его цепких рук, но вновь последовал удар в лицо, на запястьях лязгнули холодные наручники, и Виталик окончательно упал вниз, на металлическую поверхность крыши.

— Что, Нецветов, доигрался? — произнёс знакомый голос над ухом.

Открыв глаза, Виталик увидел, что над ним, усмехаясь, стоит майор Артюхин. В руках он держал прозрачный полиэтиленовый пакет с его пистолетом.

Виталик презрительно промолчал.

Артюхин присел перед ним на корточки.

— Всё ещё не кончено, слышишь? — тихо начал он доверительным голосом. — Сейчас поедем, расскажешь всё, и уходишь на подписку, а, Нецветов? Где взял оружие, для чего, кто ещё с тобой…

— Пятьдешат первая, — ответил Виталик, глотая кровь и даже слегка удивляясь, насколько распухшая десна мешает ему шевелить языком.

— Гляди-ка, грамотный, — ухмыльнулся кто-то из людей в штатском, стоявших у Артюхина за спиной.

— Опасный рецидивист, — пояснил майор.

Никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом.

Конституция Российской Федерации. Статья пятьдесят первая.

…Когда закованного в наручники Виталика выводили из подъезда и сажали в милицейский УАЗ, во дворе собралась небольшая толпа из четырёх-пяти пожилых местных жительниц, которые активно обсуждали происшествие.

— Эвон какого бандита изловили, — указывая на задержанного, громко произнесла одна из них.

Виталик не обернулся.

Переставляя ноги, он взглянул в синее незарешёченное небо. Но не подумал о том, что где-то совсем близко шумят под землёй поезда метро.

Видно, не пробил ещё час Виталика Нецветова, не пришла ещё минута ему вспоминать о том, как падают листья в Измайловском парке и катится по блестящим отполированным рельсам голубой вагон.

Ибо никому не посылает судьба испытаний свыше его сил.

Но так же, как и год, и два назад, падали листья на парковые аллеи, и катились с грохотом поезда московского метро, и уже с тревогой поглядывала на часы, ожидая его, Люба Измайлова, как пишут в тюремных бланках — гражданская жена, или, как будет значиться в протоколе обыска жилого помещения — сожительница.

Всё было слишком знакомо, чтобы быть правдой.

На этот раз меру пресечения Виталику избирал Тверской районный суд, но он был настолько похож на Люблинский, что Нецветов едва не допустил ошибку, когда наскоро писал от руки на листе бумаги ходатайство о своём освобождении под подписку о невыезде.

Оно было столь же бессмысленным, сколь и бесполезным, и Виталик понимал это не хуже, чем все остальные участники процесса, включая государственного адвоката по назначению.

Если кто и надеялся на что-то, так это Люба, сидевшая в коридоре на скамейке и прятавшая от него слёзы в воротник куртки.

Для неё происходящее тоже было слишком знакомо, чтобы быть правдой.

Виталик не сообразил, откуда ей стало известно о его аресте. Он ещё не знал, что накануне вечером приходили с обыском в их люблинскую квартиру.

«Юридически не судимого», — усмехнулся про себя Виталик, — «потрясающая формулировка, нет бы сказать — оправданного судом…»

Виталик вяло и равнодушно откинулся спиной на стенку судебной клетки.

В первую ночь в изоляторе временного содержания ему приснился Стивенс, не снившийся уже довольно давно.

«Что, правду ищешь?» — осклабившись, спрашивал он и вглядывался в лицо Виталика, совсем как тогда, два года назад.

«Иди к шорту», — отвечал во сне Виталик, ворочаясь в ночи на голом матрасе без постельного белья поверх пружинистой железной койки, стараясь утихомирить боль от выбитого зуба.

…Только освоившись заново с тюремной обстановкой, от которой он уже успел отвыкнуть, Виталик написал в Люблинскую прокуратуру. Как потерпевший по данному уголовному делу, он интересовался, как идёт расследование убийства Ларисы Викторовны Нецветовой.

Из прокуратуры ему не ответили.

Старуха судьба снова поворачивалась к Виталику спиной.