Чтение онлайн

— Нашу лошадь, Сун-сюн.

— И кто это придумал?

— Ты, Сун-сюн. То есть ты сначала предлагал Ветку Персика, потому что древесина персика тоже борется с нечистью, но потом решил, что это избито.

Определённо он сильно протрезвел, пока летал на Гунпин вдоль реки. До того Сун Юньхао был уверен, что спокойно может выпить и втрое больше: золотое ядро успешно защищало от воздействия вина.

С другой стороны — имя как имя. Не Красной Зайчихой же называть эту медлительную кобылу, хоть она и рыжая.

— А я говорил, надо было назвать её Закатная Дымка, — сказал Чжан Вэйдэ.

— Что вообще такое твоя закатная дымка и где ты это в жизни видел? — Сун Юньхао ткнул рукоятью Гунпин вверх, себе за плечо. — Вон тебе закат — ну, просто небо. Просто тучи.

— Скучно, — надулся Чжан Вэйдэ. — Можно тогда назвать в честь духа дорог или…

— Пусть будет Ветка Кизила, — перебила Ло Мэнсюэ твёрдо, и Чжан Вэйдэ неожиданно тут же смирился и сказал кротко:

— Конечно, дочери Ли виднее.

Сун Юньхао не слышал ни про какую дочь Ли, но тоже разом вдруг смирился с глупостью, и своей и чужой, и махнул рукой, смеясь.

А Чжан Вэйдэ всё не унимался и потом, у костра на опушке, рассказывал про древних знатоков лошадиных повадок и лошадиных морд, цитировал громким шёпотом странные трактаты, где коней рифмовали с управлением государством, потому что люди, которые пишут трактаты, всегда неуместно велеречивы: голова лошади — это царь, глаза — первые министры, хребет — генерал. Тянь Жэнь вспомнил другое руководство по выбору славного коня, ближе к жизни и смешнее, где объяснялось, что на конской голове должно быть совсем мало мяса, как у освежёванного кролика, почкам с селезёнкой полагается быть маленькими, а сердцу, естественно, большим, но Сун Юньхао, не дослушав толком до сердца, начал хохотать на освежёванном кролике и никак не мог остановиться.

Эти двое, хоть и перемигивались, как заговорщики, изъясняясь на неведомом ему языке, вспоминая никогда им не читанные книги, не раздражали: они сидели с ним в одном круге света и большую часть своих баек рассказывали для него.

— Глядите, Большое пламя совсем ушло на запад, — сказал вдруг Чжан Вэйдэ, вскинув руку к небесам, точно был главным звездочётом в стольном граде.

Сун Юньхао кивнул:

— Холода уже скоро.

После ясного дня ночь тоже наступала светлая, звёздная.

Чжан Вэйдэ, счастливо и сонно улыбаясь, завернулся в свой плащ и затих.

Тянь Жэнь не сказал ничего, только легонько указал глазами вниз, и это значило просто: «Спи», и Сун Юньхао уткнулся лбом в свой локоть. Гунпин лежала у него под другой рукой, но он не чувствовал никакой опасности.

Во рту сохранился ещё привкус вина с непривычной — хризантемовой, что ли? — горчинкой. Уютно пахло углями, и было на удивление шумно. Его товарищи не шумели нарочно, но Чжан Вэйдэ сделался беспокоен от вина и что-то всё бормотал во сне, а Тянь Жэнь вообще не спал — мыл какие-то корни в глубокой плошке, расплёскивая воду, или просто мочил руки.

Громко скрипело старое дерево в лесу. Девицы, закрывшись в повозке, бессвязно хохотали и фыркали, и даже Ветка Кизила фыркала им в лад — видно, прислушивалась к их трепотне, она, в конце концов, тоже была девица. И под весь этот непривычный шум Сун Юньхао мгновенно и сладостно провалился в сон.

Нет, «провалился» было неверное слово: слишком тревожное, грозящее бедой, а он прыгнул в сон по доброй воле. Даже невольно вспомнил Тянь Жэня, который соскочил нынче днём со скалы не потому, что хотел навсегда убежать от них или, чего доброго, лишить себя жизни, как отчего-то вообразила Биси, а только потому, что просто хотел прыгнуть. Глупое, по-мальчишески лихое безрассудство.

Сун Юньхао приснилось место где-то не очень далеко от небес, похожее на макушку горы, где они сидели сегодня, только во сне не было обрыва — сплошной цветущий луг, и стояло лето. Пахло мёдом и горячим деревом. Сотни разноцветных пятен испещряли небо — приглядевшись, Сун Юньхао понял, что это всё воздушные змеи.

Он подумал, что ему снится детство, но ладонь, которую он приставил к глазам, была взрослая, мозолистая, и привычный вес Гунпин за спиной не пропал.

Он пошёл вперёд — наугад, потому что никаких краёв у дороги всё равно не было. Потом его окликнули. Сун Юньхао не знал как, потому что человек, который его позвал, не произнёс ни слова.

На незнакомце был рыжевато-бурый полинялый халат, как у отца, и руки тоже отцовские — такие же, в общем-то, как у самого Сун Юньхао, потому что он унаследовал и отцовские широкие ладони, и заметно отогнутый назад кончик большого пальца, и привычку высоко закатывать рукава.

Он хорошо помнил руки отца на гончарном круге, а лицо за двадцать с лишним лет почти забыл.

— Смотри, — сказал незнакомец радостно и указал вверх, точь-в-точь как делал недавно Чжан Вэйдэ.

Воздушных змеев в небесах стало ещё больше. Часть из них отрастила настоящую сверкающую чешую и длинные усы. Часть превратилась в листья: в тополиные и кленовые, в листья из южных лесов, какие только на картинках увидишь, и ещё какие-то причудливые, какие увидишь только во сне.

Незнакомец в буром халате ласково подманил к себе один широкий листок, и тот оказался ожившей картинкой: на листе нарисовано было дерево с серебристо-белой листвой и белоснежными плодами, похожими на нефрит или даже взаправду нефритовыми.

— Древо с острова Фанчжан, — сказал человек, который едва ли был человеком и не был, конечно, отцом Сун Юньхао.

Мартышка с пушистым, как свежий снег, мехом сорвала плод, надкусила и серебристо рассмеялась. Маленькое белое личико всё задрожало от веселья.

— Туда же никто не доплыл, — сказал Сун Юньхао.

— Мне рассказывали.

На каждой из семи частей каштанового листка выросло дерево, похожее на крошечную копию каштана, но на стволе у каждого распускались огромные пламенные цветы. Они с треском роняли искры, но не поджигали кору. Сун Юньхао протянул руку, и искра заплясала у него на ладони, не причиняя вреда.

— Лучезарный каштан с Юаньцзяо, — проговорил радостный, слегка скрипучий голос. Похоже было, будто он хвастается своей коллекцией: старый глава Бай с похожими присказками водил гостей по оружейной.

Сун Юньхао улыбнулся, гладя беспокойного светлячка. Он так и не смог разглядеть лица говорившего, но никакой опасности не чувствовал.

— Разве Юаньцзяо не потонул в северном океане?

— Его просто унесло течениями. Но людей и духов тоже иногда уносит далеко-далеко.

На листке клёна смеялись белые в яблоках кони с алыми гривами.

— А Ветка Кизила тоже умеет смеяться, — подумал Сун Юньхао вслух.

— Расскажи о ней.

— Это просто лошадь. Маленькая глупая лошадка. Но она может хихикать, как маленькая глупая девочка.