Чтение онлайн

С улицы потянуло свежим воздухом, и затхлая вонь в комнате чуть рассеялась. Сун Юньхао понял, что отчаянно хочет пить, даже потянулся за остатками вина в кувшине, но в последний миг побрезговал, решил, что спросит у слуг в ресторане. Предстояло сделать то, что он ненавидел, пожалуй, больше любых охот, — объясниться с живыми. Пока что он даже про труп Цзинь Пина в усадьбе не рассказал родичам, а с пересохшим горлом много не расскажешь. По крайней мере, хотя бы управляющий казался человеком толковым.

Сун Юньхао вышел из комнаты, поискал глазами слугу, чтобы велеть пока посидеть с раненым, но вместо того наткнулся на Дугу Хуна — тот стоял в дальнем конце коридора. Ещё дальше маячил его тощий, как скелет, адепт.

— Ты убил демона? — спросил Дугу Хун негромко.

Если кто-то из этих двоих и был ранен, под тяжёлыми плащами различить это было невозможно. Ци Дугу Хуна была в волнении, хотя и теперь он хорошо контролировал её — если б Сун Юньхао не знал о его проблемах, решил бы, что это просто следствие охотничьего гнева.

— Убил, — сказал Сун Юньхао сухо и прошёл, коротко поклонившись, к лестнице. Подумал мимоходом, что держится слишком нагло, — а впрочем, миновали те времена, когда он, подобно тощему адепту, стоял, молча склонившись, за плечом господина. У падения на самое дно тоже есть странные преимущества. Например, невиданная свобода.

Дугу Хун одобрительно кивнул. Он-то вёл себя с неожиданным вежеством для человека такого высокого ранга и такой дурной репутации.

— Ты из бродячих?

— Да.

Дугу Хун узнал, конечно, болиньскую дао, которая никак не могла оказаться в руках случайного бродячего заклинателя. И про гибель молодого господина Бая Дугу Хун знал, пусть и не видел никогда его телохранителя. Но он не сказал больше ничего, лишь оглядел Сун Юньхао с ног до головы и мимолётно дёрнул бровью. Так с удивлением смотрят на человека, которого в прошлый раз видели десять лет назад ребёнком, — он это или не он?

И, сбегая по лестнице, Сун Юньхао догадался наконец: дело было не в возрасте, конечно, но телохранитель молодого господина Бая по всем расчётам должен был быть уже мёртв или, на худой конец, превратиться в полубезумного калеку; он тоже состоял из боли, как Цзинь Ган, а лишившись её, стал совершенно неузнаваем, неуязвим для любых чужих предсказаний.

И эта краткая свобода, на которую он не имел права, так потрясла его, что на последней ступени он замер на миг, обеими руками прижав к груди Гунпин, и глянул недоумённо, как в первый раз, на собственные широкие ладони и угловатые запястья, торчавшие из вечно закатанных рукавов.

***

Внезапно проклюнулось солнце, осеннее, бледненькое, но всё-таки солнце, и Тянь Жэнь укрылся и от его лучей, и от чужих глаз в тени между повозкой и соседним забором.

Хотелось подойти к лошади, прижаться щекой к ласковой морде, но для этого тоже нужно было выбраться из укрытия. Для того, чтобы войти в дом госпожи Ян, — тем более.

Может, она даже впустила бы его, и он напоследок хотя бы поклонился поминальной табличке Ян-сюна. Тянь Жэнь утешал себя тем, что времени всё равно нет, барышня Ло скоро выйдет, и они уедут, но знал, что это пустая отговорка — он даже не попытался.

Из-за повозки вдруг высунулась голова девчушки — умненькие ясные глазки, тощие косички кольцами вокруг ушей.

— Госпожа велела вам передать, — сказала она хрипловатым серьёзным голосом и выбралась из-за повозки целиком, с изящно украшенным футляром в руках.

Тянь Жэнь не успел даже раскрыть рот, как девочка прибавила:

— Госпожа сказала, вам нельзя отказываться.

Низко поклонившись, он подставил ладони:

— Поблагодари за меня госпожу.

Она кивнула, всё так же серьёзно, и присела в поклоне.

— Дитя, — сказал он тихо, пытаясь как-нибудь прижать футляр локтем. Наверно, Ян-сюн не обидится за такое обращение с его картиной. — Давно ты так кашляешь?

— С прошлой зимы.

Тянь Жэнь быстро потёр ладони одна о другую.

— Вы замёрзли? — спросила девочка.

— Нет.

Холодные руки — проклятье для лекаря, в юности он иногда невольно пугал детей, пока не догадался почему.

Он сел на корточки, наконец надёжно прижав картину, и сказал тихо, протянув девочке ладонь:

— Дай-ка я проверю твой пульс.

Отчего-то Тянь Жэнь думал, что она испугается, но она послушалась без всякого страха, спросила только:

— Это след тёмной ци?

— Почему ты так решила? Просто недолеченная простуда. Но ничего. Она не дошла до лёгких. Я выпишу рецепт… — теперь только Тянь Жэнь вспомнил, что сидит на улице под повозкой, и запасы бумаги, которую лао Вэй привозил в прошлом месяце, остались в месте, куда он больше не вернётся, вместе с его книгами и травами.

Он поднял опавший лист магнолии, стал писать — просто так, одной духовной силой, получалось золотое на тёмно-рыжем, не очень разборчиво, но красиво. Девочка скосила глаза, улыбнулась и зачем-то сказала:

— Я не боюсь горького.

— Умница. Оно не горькое. Там шелковица.

— Вы пишете по-нашему?

— Конечно. Зачем рецепт, который никто не прочтёт?

— Отец говорил, рецепты лекарей всё равно никто прочесть не может. А по-вашему вы можете писать?

— Как это?

— По-лисячьи, — сказала она робко.

— Но я же не лис. Я из морского народа.

Девочка удивлённо округлила глаза и вдруг указала подбородком на картину:

— Тогда вам понравится.

— Закуски? — переспросила хозяйка недоверчиво. — Это как?

— Я уже объяснила вашему сыну, — терпеливо сказала Ло Мэнсюэ. — Я прошу у вас разрешения занять ненадолго кухню.

— Да, он мне сказал, но я решила, что он опять всё перепутал: этот балбес и двух слов связать не может. Я-то, невежественная, думала, заклинатели солнечным светом питаются.

— Если только будет очень нужно.

Из-за своих наивных суеверий хозяйка наверняка уже сочла её шарлатанкой. Впрочем, какая теперь разница — обряд изгнания был завершён.

Очищать пространство от тёмной ци было всё равно что оттирать кухонную утварь от копоти — занятие долгое и кропотливое, но именно его монотонность и неспешность успокаивали. К счастью, обиды здесь накопилось не так много, чтобы жильцы дома начали страдать тяжкими недугами. Они жаловались лишь на кошмары да навязчивую головную боль. Через пару лет остатки тёмной ци сами развеялись бы даже без вмешательства заклинателя.