Чтение онлайн

— Расскажи про что-нибудь любопытное.

Об орденских техниках Сун Юньхао рассказать не имел права даже собственному отцу — тот, впрочем, и не стал бы спрашивать. Отец, наверно, обрадовался бы, если бы ему суждено было узнать, что сын стал заклинателем, но и ужаснулся тоже: в его глазах это означало стать бессмертным, всё равно что вознестись на небеса.

Того, кто говорил с Сун Юньхао теперь, тоже не интересовали боевые техники. Вернее, интересовали, но не больше, чем редкостный зверь, а редкостный зверь — не больше, чем полевая былинка.

— Ты тоже ходил далеко, — сказал он с воодушевлением.

— Когда я вижу что-нибудь любопытное, обычно это значит, что оно потом окажется очень грустным, — проговорил Сун Юньхао. — Тебе не понравится.

Прежде всего Сун Юньхао вспомнил запахи: сладкую гниль неубранных яблок Падалицы, смесь рыбной вони и запаха горелой плоти от двуногой плотоядной лягушки, которую он сжёг на берегу реки, пряный дурман, пропитавший одежды чужеземного купца. Звуки он помнил тоже. Убитый купец, став неупокоенным призраком, всё время стенал на варварском своём языке, и лягушка, конечно, вопила, пока горела.

— Ты уверен, что хочешь обменять вот такие воспоминания на весёлых коней с острова Юаньцзяо?

— Это лошади из Страны одноногих.

— Ну, всё равно.

— Я слушаю любые истории. — Бурый рукав безмятежно качнулся. От него пахло нагретой на солнце корой и немного чесноком, как в трактире. Может, его хозяин был духом трактирщика, любившего собирать сплетни.

Но этот трактирщик жил в такие далёкие времена и в таких запредельных краях, что мог лично слушать рассказы моряков Сюй Фу.

— И мне не нужен обмен. Я просто слушаю. И потом рассказываю. —

Кажется, его губы не шевелились. Сухой весёлый голос шёл откуда-то изнутри. — Нет никакой разницы. Все истории одинаково любопытны.

Для родителей Поросёнка разница была, подумал Сун Юньхао. Или для той несчастной с чётками во рту. Собеседник, наверно, и эту мысль услышал — и не стал задумываться над нею.

— Если не хочешь говорить, слушай сам.

Можно было бы сказать: «смотри» или даже «нюхай», между этими ощущениями тоже не осталось никакой разницы.

— Значит, ты можешь показать оружие? — спросил Сун Юньхао, чуть запнувшись от стеснения. — Клинок Небесной Реки? Дракона Трёх Излучин?

Он спросил бы лучше про дао, а не про мечи-цзяни, но подозревал, что Гунпин это не одобрит.

Длинный черенок ещё одного листа безжалостно сверкнул металлом, и миг спустя в воздухе уже висел меч. Дракон на клинке держал в лапах жемчужину, и у этих лап действительно было по пять пальцев — знак принадлежности хозяина оружия к императорскому клану. В правящих семьях рождалось не так уж много людей с духовной силой, а уж способных хотя бы на мгновение удержать в руке этот меч, наполненный стремительной и лукавой силой, — не больше двух или трёх за долгие века. Значит, правда то был Дракон Трёх Излучин князя Нина?

Даже если в этот миг меч и был по-настоящему осязаем, Сун Юньхао никогда не посмел бы протянуть к нему руку, но это было неважно: хватало уже того, что он мог ненадолго почувствовать ауру великого оружия.

Другой меч, из бронзы, показался невыносимо тяжёлым, хотя был чуть не вдвое короче и легче теперешних мечей. Дело было не в его реальном весе. Узор на клинке не потускнел за прошедшие века, а двойные львы на гарде скалились всё так же свирепо.

Но Баотэн, Драгоценное Воспарение, вместе с хозяином сгинул в бездне, откуда нет выхода, среди демонической ци и ядовитых туманов. Конечно, остались рисунки, но возможно ли по рисункам передать силу меча так достоверно?

Сун Юньхао сказал, вновь путая мысль и слово:

— Его же никто не видел. И это было слишком давно, чтобы…

— Разве тебе не нравится?

— Нравится? — Сун Юньхао коротко рассмеялся. — Как можно говорить такое! Ради этого стоило жить.

Баотэн был таким же настоящим, как воздух летнего полудня и замершая на высокой былинке зелёная стрекоза.

Он решил всё же спросить про древних заклинателей, которые первыми применили дао в бою против нечисти ещё во времена, когда шанскую столицу перенесли в Инь, но тут Чжан Вэйдэ толкнул его локтем в бок, и сон рассыпался.

Сун Юньхао быстро сел. Тянь Жэнь, который дремал сидя, подперев рукой лоб, тоже испуганно дёрнулся и открыл глаза.

Чжан Вэйдэ обиженно глянул из глубин плаща.

— Ты зачем меня разбудил?

— Это ты меня разбудил, — буркнул Сун Юньхао.

— Я ничего не делал! Брат Сун, слушай, мне наконец приснился такой замечательный сон. — Чжан Вэйдэ скинул плащ, придвинулся ближе, прижав колени к подбородку. — Мне снилась картина в том духе, как великий мастер Гуань писал. Ну, знаешь, не в сине-зелёном стиле, как при дворе любят, а всё одним тоном.

— Не знаю.

— Ну так я объясняю, — сказал Чжан Вэйдэ терпеливо. — Не думай, брат Сун, что ты меня взбесишь своей любимой привычкой изображать невежду. Ты меня не взбесил даже тем, что разбудил. В общем, это пейзаж «горы-воды», и прекрасный. Не такие горы, как эти, а высокие, по-настоящему до небес. Сосны над обрывом и водопады. Тропа вьётся между отвесных скал, но то и дело пропадает, и где-то высоко-высоко мерещится верхушка горного храма, но, может, это только кажется.

Сун Юньхао поморгал, пытаясь вообразить пейзаж. Чжан Вэйдэ пару дней всё рассказывал, какие интересные картины были в доме у вдовы, а теперь ещё это.

— А стиль, знаешь, как у мастера Гуаня: то сильные удары, то разведённая в воде тушь, — прибавил Чжан Вэйдэ, очевидно пытаясь помочь, но только запутал.

— Уймись, я понял, — сказал Сун Юньхао, махнув на него рукой, поворошил костёр и, окончательно проснувшись, спросил: — Ты видел кого-нибудь во сне?

Чжан Вэйдэ задумался.

— Не помню, — сказал он наконец. — Видел я только свиток с картиной, но я, если честно, и смотрел только на свиток. Может, что-то и чувствовал... Но не беспокойся, это была благая сила. Я и теперь зла не ощущаю.

— Это здешний дух, — проговорил Тянь Жэнь тихо. — В нём нет зла.

— Ты тоже видел?

— Я попытался у него спросить…

— Я тоже.

Они переглянулись, помолчали.

Сун Юньхао запоздало вспомнил про расплавленные остатки зеркала, которые так привык сначала прятать на постоялом дворе, а теперь таскать на поясе, что в последнее время почти о них не задумывался, похлопал по поясу рукой — всё было на месте. Непохоже было, чтобы дух охотился на зеркало.

— Я сперва подумал, мне снится отец, — сказал Сун Юньхао наконец. — Что он, может, сердится — я не так часто поминаю его теперь. Но это был, конечно, не мой отец. О чём ты у него спрашивал?