Чтение онлайн

— Тебя не было слишком долго, — сказал он жалобно. — А оно всё воет.

Новый мертвец оказался мужчиной в дорогих одеждах. Неужто господин Лю? Сун Юньхао почему-то думал, что его не отыскать вот так запросто.

Но что-то в главном зале теперь было не так. Он перевёл взгляд на мятую ткань на полу — трупа под нею не было.

— Где тело госпожи Лю?

— А должно быть ещё одно? — удивился Чжан Вэйдэ. —Тут был только хозяин.

Лисица перепрыгнула через порог, с опаской оглянулась и пнула отколотую голову дверного божка.

— Веди себя прилично, а то обратно вышвырну, — сказал Сун Юньхао. — А ты забирай, мне больше не пригодится. И возвращайся в кабинет.

Он вернул Чжан Вэйдэ талисман и пошёл во внутренние комнаты. Здесь запах сделался почти нестерпимым. Избавиться от него было невозможно, даже заблокировав себе часть органов чувств, как будто вонь просачивалась прямо в голову.

Пол в спальне был залит кровью. Она вытекала из шеи служанки, которой оторвали голову, и тоже пахла сладко. Труп лежал ничком, неподвижно. Голова бессмысленно перекатывалась по полу взад-вперёд и глухо выла.

— Небеса, — выдохнул Чжан Вэйдэ, всё же увязавшийся за ним.

— Убирайся, — прошипел Сун Юньхао, но мальчишка застыл, потрясённый, только прошептал:

— Зеркало.

Зеркало из древней бронзы было здесь, в спальне. Его не прятали. Оно стояло на низком столике, на которых женщины держат свои шпильки, румяна и прочую ерунду — и обыкновенные зеркала. Это, правда, было очень маленькое, почти как ручное, слишком тусклое и тёмное для зажиточного купеческого дома. Оно не отражало, но поглощало отблеск свечей.

И госпожа Лю тоже была здесь. Она сидела боком у зеркала, будто собиралась поправить причёску, но вошедшие гости отвлекли. Плоды исчезли, и рот был закрыт, насколько с такой раной вообще можно было его полностью закрыть, но из уголка вытекала струйка той же странной сладкой крови — или сока, — что из тела служанки. Под ногами госпожи Лю лежала чёрная шкура.

— Вы очень добры, господин заклинатель. — Рваный рот зашевелился в пугающей пародии на любезную улыбку, но в улыбку никак не складывался. — Позаботились о теле этой недостойной.

— И позабочусь, чтобы ты покинула это тело.

— Как закончу развлекаться. Пока слишком мало духов откликнулось на призыв. Очень уж глухие здесь края.

Зеркало поднялось в воздух по движению её руки и медленно закружилось, будто Падалица им хвасталась. Хвастаться, впрочем, было нечем: оборот украшал самый обыкновенный для зеркал старинный узор, с квадратом, вписанным в круг, и травяным орнаментом. Даже надпись была самая обычная, что-то там про добродетель.

Однако оно работало.

За спиной мелькнула тень — Сун Юньхао сжал рукоять крепче, а Чжан Вэйдэ схватился за талисман, но тут же прошептал:

— А, это лиса.

Лисица, полностью ставшая зверем, проскользнула между ними, не обращая на них никакого внимания. Сун Юньхао изумило, что была она странного цвета: рыжая только с боков и в области ушей, а морда, ноги и остальное тело чёрное, будто она возилась в золе.

Зверь дёрнулся и на миг превратился в девчонку в рваной юбке, снова в лису, снова в человека. Лисица скулила, девчонка плакала беззвучно. На третьем превращении она сумела удержать человеческую форму, но упала на пол и сжалась в комочек. Яшмовая подвеска, как видно, её не спасла.

— Не противься мне, — сказала Падалица почти ласково. — Тогда боль прекратится.

Её лицо начало распадаться на глазах: щёки сползали вниз, нос проваливался. Нечисть любила такие фокусы — на смертных они действовали хорошо.

Сун Юньхао досаждал только запах. Даже не запах — память.

(Ему пять лет, он рвёт ягоды с куста, их слишком много, они сыплются в пыль, ласковый голос зовёт его, но он не оборачивается: нельзя говорить с тем, кто пахнет, как ягоды, не то заболеешь и сгниёшь.)

Проклятье! Он тряхнул головой и прыгнул вперёд, думая только о том, как бы отсечь её от зеркала. Зеркало только притягивало духов и призраков, но само по себе не убивало; оно не больше чем магнит в нечестивых руках. Тварь в одиночку была сильна, но не настолько, чтобы с нею не справиться.

Чёрная тень взвилась в воздух, укрывая свою новую госпожу. Сун Юньхао вогнал клинок прямо в раскрытую пасть леопарда. Оба рухнули на пол, но вместо тяжести звериного тела Сун Юньхао ощутил лишь касание густого мокрого меха. Он спихнул с себя шкуру, вскочил на ноги.

Падалица — уже почти безликая, не считая сверкающих глаз — стояла позади Чжан Вэйдэ, обняв его рукой за шею, почти ласково.

Сун Юньхао знал, что так будет. Всё время знал. Повторится то же самое, и он не успеет снова. Нет смысла даже пытаться — лучше уж перерезать себе горло первым, чтобы не видеть его смерть.

— Не двигайся, — сказал он Чжан Вэйдэ.

Тот не услышал или от ужаса не смог удержаться — пробудил талисман в руке, и талисман тут же вспыхнул настоящим пламенем. Чжан Вэйдэ вскрикнул и отбросил горящую бумагу.

— Верно, господин заклинатель, — сказала Падалица. — Я же говорю, не нужно бороться. Мне нравилось играть с этим мышонком, но даже мне его стало жаль.

Она сделала шаг в сторону от дверей, увлекая за собой Чжан Вэйдэ. Сун Юньхао тоже сделал шаг. Потом другой. Так они кружились, пока не поменялись местами вновь: Падалица вернулась к столу и, слегка шевельнув рукавом, опустила зеркало на прежнее место.

— Вам не убежать, — проговорила она мягко. — Вы все обречены. Ты, — она кивнула лисице, которая сумела сесть, стиснув голову обеими руками, — родилась рабыней и навсегда ею останешься. Этот мышонок — кладбищенское дитя. Он неспроста пришёл ко мне. И ты тоже, А-Хао. Ты и так уже гниёшь изнутри. Зачем длить муку? В моих садах нет боли.

Отчего-то от ласкового имени, которым его никто не звал уже двадцать с лишним лет, к Сун Юньхао вернулась ярость. Ярость была лучше отчаяния. Он вернулся в боевую стойку.

Оторванная голова подкатилась к лисице. Та громко взвизгнула, отпихнула её ногой и, путаясь в юбке, подползла к Сун Юньхао.

Падалица сказала:

— Не упрямься, а то я вырву ему глаза. С какого лучше начать? Левого или правого?

— На полу, на полу, — зашептала лисица лихорадочно. — Конь.

Пепел от сгоревшего талисмана Чжан Вэйдэ, плотно приклеившийся к липкому соку на полу, складывался в чуть кривые, но безошибочно узнаваемые черты знака ма — «конь».