Чтение онлайн

Шеннон. Что – завтра?

Ханна (с трудом). Думаю, завтра нам лучше не выказывать особого интереса друг к другу, поскольку миссис Фолк – болезненно ревнивая женщина.

Шеннон. В самом деле?

Ханна. Да, она, похоже, неправильно поняла нашу симпатию, наше сочувствие друг другу. Поэтому я думаю, лучше нам не вести долгих разговоров на веранде. Во всяком случае – до тех пор, пока она более-менее не успокоится. До того нам хорошо бы лишь желать друг другу доброго утра или спокойной ночи.

Шеннон. Даже этого можно не говорить.

Ханна. Я буду говорить, но вам отвечать необязательно.

Шеннон (в ярости). А как насчет того, чтобы нам с вами перестукиваться? Знаете, как заключенным в соседних камерах, которые стучат в стены? Один удар: я здесь. Два удара: ты там? Три удара: да, я там. Четыре удара: хорошо, мы вместе. Господи!.. Вот, возьмите. (Выхватывает из кармана золотой крест.) Возьмите и заложите, это золото высшей пробы.

Ханна. Что вы, что вы…

Шеннон. Там еще крупный аметист, он покроет ваши расходы по возвращению в Штаты.

Ханна. Мистер Шеннон, вы несете полную чушь.

Шеннон. И вы тоже, мисс Джелкс, говоря о завтрашнем дне и…

Ханна. Я только сказала…

Шеннон. Завтра вас здесь не будет! Вы об этом забыли?

Ханна (с легким нервным смешком). Да, я забыла, забыла!

Шеннон. Вдова хочет, чтобы вас тут не было, и вы отсюда съедете, даже если ваши акварели станут продаваться на площади, как горячие пирожки. (Он пристально смотрит на нее, безнадежно качая головой.)

Ханна. Полагаю, вы правы, мистер Шеннон. Наверное, я от усталости плохо соображаю или заразилась от вас лихорадкой… Я как-то упустила из виду, что…

Нонно (внезапно зовет ее из своего номера). Ханна!

Ханна (бросаясь к его двери). Да, что такое, Нонно? (Он ее не слышит и зовет еще громче.) Здесь я, здесь.

Нонно. Пока не входи, но будь поблизости, чтобы я мог тебя позвать.

Ханна. Да, я услышу тебя, Нонно. (Поворачивается к Шеннону и глубоко вздыхает.)

Шеннон. Слушайте, если вы не возьмете этот золотой крест, который я больше никогда не надену, я запущу им с веранды в прячущегося в лесу призрака. (Поднимает руку и замахивается, но она ловит его руку в воздухе.)

Ханна. Ладно, мистер Шеннон, я возьму его и сохраню для вас.

Шеннон. Заложите его, дорогая, обязательно заложите.

Ханна. Ну если заложу, то вышлю вам квитанцию, чтобы вы смогли его выкупить, потому что он снова вам понадобится, когда вы оправитесь от лихорадки. (Идет, как слепая, и почти заходит не в свой номер.)

Шеннон. Это не ваш номер, вы прошли мимо. (Его голос снова становится мягким.)

Ханна. Да, извините. Никогда в жизни еще так не уставала. (Снова поворачивается к нему. Он пристально смотрит на нее. Она смотрит в пространство мимо него.) Никогда! (Короткая пауза.) Так кто, вы говорили, царапается и шуршит под верандой?

Шеннон. Я же вам сказал.

Ханна. Я не слышала.

Шеннон. Сейчас принесу фонарик и покажу. (Быстро ныряет к себе в номер и возвращается с фонариком.) Это игуана. Сейчас покажу… Видите? Игуана. На самом конце веревки. Пытается вырваться. Как вы! Как я! Как дедуля со своим последним стихотворением!

Во время наступившей паузы с берега слышно пение.

Ханна. А игуана… это что?

Шеннон. Это ящерица такая – большая, гигантская. Мексиканцы ее поймали и привязали под верандой.

Ханна. А зачем?

Шеннон. Они всегда так делают. Привязывают игуану, она набирает вес, а потом, когда она «созреет» – съедают. Это деликатес. По вкусу напоминает куриное белое мясо – по крайней мере, мексиканцы так считают. А здешние детишки еще с ними развлекаются, выкалывают им палками глаза и спичками поджигают хвосты. Понимаете? Развлекаются? Вот так.

Ханна. Мистер Шеннон, прошу вас, спуститесь и отвяжите ее.

Шеннон. Не могу.

Ханна. Почему?

Шеннон. Миссис Фолк хочет ее съесть. Я должен ублажать миссис Фолк, я весь в ее власти и обязан прислуживать.

Ханна. Не понимаю. В смысле – не понимаю, как человек может съесть большую ящерицу.

Шеннон. Не будьте столь щепетильны. Если вы основательно проголодаетесь, то тоже ее съедите. И не поверите, что люди могут съесть с голодухи. В мире пока еще много голодающих. Многие умерли, но еще больше по-прежнему живут и голодают, уж поверьте, слово вам даю. Так вот, когда я вел группу – женскую? – да, женскую… по стране, которую не надо называть, но она есть… мы ехали на туристическом автобусе вдоль берега в тропиках и увидели огромную кучу… ну, вонь стояла дикая. Одна из дамочек спросила: «Ой, Ларри, а это что такое?» Меня зовут Лоренс, но наиболее благожелательные дамы иногда называют меня Ларри. Для определения той кучи я воздержался от ругательного слова, да, по-моему, оно и не требовалось. Потом она, а затем и я, заметили у кучи пару очень старых жителей той неназванной страны, практически голых за исключением вонючих лохмотьев. Они ползали вокруг этой кучи… и… Время от времени что-то оттуда вытаскивали и совали в рот. Что? Кусочки… непереваренной пищи, мисс Джелкс. (Недолгая пауза. Ханна издает булькающий звук, бежит по веранде к ступенькам и исчезает из виду. Шеннон продолжает говорить самому себе и луне.) Вот почему я ей все это рассказал? Потому что это правда? Именно поэтому и не было причины все рассказывать. Да, это правда, и поэтому надо было промолчать. Вот только… похоже, я в той неназванной стране впервые увидел правду своими глазами. Постепенный, быстрый, естественный и неестественный, предопределенный и случайный… распад и крушение молодого мистера Т. Лоренса Шеннона, тогда еще молодого мистера Т. Лоренса Шеннона, то замедляющийся, то ускоряющийся… Последняя женская группа, которую я вез по тропическим странам… Почему я сказал «тропическим»? Черт подери, да! Вот интересно… это что-нибудь значит? Может, и так. Быстрый распад – признак жаркого климата, душного, раскаленного и влажного, и я бегу обратно к ним, словно… Недосказанная фраза… Всегда соблазнял одну или двух… или трех, или четырех в группе, но на самом деле сначала вызывал у них дикий восторг, открывая им… что? Ужасы? Да, ужасы! Ужасы тропической страны, по которой мы ехали. У меня мысли путаются, как будто лампочка гаснет… Так что, наверное, я остаюсь здесь и буду до конца дней своих жить за счет хозяйки. Ну она достаточно немолода, чтобы умереть раньше меня. Она вполне может уйти первой, и, думаю, что через пару лет вынужденного ее ублажения я, может, и приготовлюсь к потрясению от ее ухода… Жестокость… жалость. Что это? Не знаю, знаю лишь одно…

Ханна (снизу веранды). Вы сами с собой разговариваете.

Шеннон. Нет, с вами. Я знал, что оттуда вы меня слышите, но поскольку я вас не вижу, то смог легче все высказать, понимаете?..

Ханна (возвращаясь на веранду). Я поближе рассмотрела привязанную там игуану.

Шеннон. Правда? И как она вам? Очаровательная? Привлекательная?

Ханна. Нет, отнюдь не привлекательная. И, тем не менее, я думаю, ее нужно отпустить.

Шеннон. Известно, что игуаны откусывают себе хвосты, когда их за них привязывают.

Ханна. Эту привязали за шею. Она не может откусить себе голову, чтобы вырваться из пут, мистер Шеннон. Можете посмотреть на меня и честно сказать, что вы не знаете, что она способна испытывать боль и страх?