Чтение онлайн

Альма. Открой мою сумочку, папа. У меня пальцы совсем онемели. (Делает несколько глубоких вздохов.) Не знаю, что на меня нашло. Я вдруг почувствовала жуткий ужас! Нет, я больше не буду петь! Не выдержу таких пыток.

Мистер Уайнмиллер (встревожено). Наверное, у тебя опять нервный приступ.

Альма. И сердце билось часто-часто. Казалось, будто вот-вот из груди выпрыгнет. (Слышен громкий смех Джона.) Это было заметно, папа?

Мистер Уайнмиллер. Ты хорошо пела, дочка. Но ты же знаешь, что я не одобряю твоих вокальных занятий, тем более, что они тебя расстраивают.

Альма. Не понимаю, как можно возражать против того, чтобы я спела по случаю национального праздника. Другое дело, если бы мне удалось спеть хорошо. В какой-то момент мне даже показалось, что вот-вот сорвусь, не смогу продолжать. И все слова вылетели из головы. Ты заметил, что я остановилась? Потом снова запела, наверное, придумала на ходу слова. Ты нашел у меня в сумочке платок, папа?

Миссис Уайнмиллер (неожиданно). Где же мороженщик?

Альма (потирая пальцы). Кровообращение, кажется, восстанавливается…

Мистер Уайнмиллер. Откинься на спинку и сделай несколько глубоких вдохов.

Альма. Да, это мой платок. Спасибо, папа…

Миссис Уайнмиллер. Где же все-таки мороженщик?

Мистер Уайнмиллер. Утихомирься, мама. Нет здесь никакого мороженщика.

Альма. Папа правду говорит: нет здесь никакого мороженщика. Но по пути домой мы с мистером Доримесом купим тебе две пачки.

Мистер Уайнмиллер. Так ты не идешь сейчас с нами?

Альма. Останусь до конца концерта. Я обещала Роджеру подождать его здесь.

Мистер Уайнмиллер. Ты обратила внимание, кто у фонтана?

Альма. Тшш!

Мистер Уайнмиллер. Может, пересядешь на другую скамейку.

Альма. Мы договорились с Роджером встретиться именно здесь.

Мистер Уайнмиллер. Ну что ж, мы тогда пойдем. (Миссис Уайнмиллер, как в полусне, делает несколько шагов к фонтану, но ее муж твердой рукой ведет ее назад.) Нам сюда, мама! (Он берет ее под руку и уводит.)

Миссис Уайнмиллер (высоким детским голосом). Только земляничное, Альма, земляничное с шоколадом! И никакого ванильного!

Альма. Хорошо, мама, ванильное…

Миссис Уайнмиллер. Я сказала, никакого ванильного. (Выкрикивая.) Земляничное!

Мистер Уайнмиллер (сердито). Мама, уймись. Мы привлекаем к себе внимание. (Уводит жену.)

Джон, наблюдавший эту сцену, смеется. Альма закрывается от него зонтиком, откидывается на спинку скамейки и приспускает веки. Джон, увидев на земле хлопушку, поднимает ее, поджигает и бросает к скамье, на которой сидит Альма. Хлопушка взрывается, Альма, испуганно вскрикнув, вскакивает с места, роняя зонтик.

Джон (как бы негодуя, кричит). Эй, ты!.. Ну погоди у меня! (Альма медленно садится. Он подходит к ней.) С тобой все в порядке?

Альма. Я даже задохнулась от испуга. Кто же это взорвал хлопушку?

Джон. Какой-то малец-чертенок.

Альма. Он убежал?

Джон. Дал деру, когда я прикрикнул на него.

Альма. Надо, чтобы городской совет вообще запретил взрывать хлопушки в общественном месте.

Джон. За последние два дня к нам с отцом привели дюжину сорванцов с ожогами разной степени. Тебе, наверное, стоит подкрепиться. (Достает фляжку.) Хлебни.

Альма. Что это?

Джон. Яблочное бренди.

Альма. Нет уж, спасибо.

Джон. Действует, как жидкий динамит.

Альма. Догадываюсь.

Джон со смешком убирает фляжку в карман и, поставив ногу на скамейку, пристально смотрит на Альму. Ей становится не по себе. Натуре Альмы свойственны утонченность, элегантность, этакая «воздушность», которыми, хотя в меньшей степени, наделены многие девушки-неженки. В ее манерах, во всем ее поведении замечаешь подчеркнутую церемонность и благовоспитанность, что дает повод обвинять ее в том, что она «рисуется», «задается». Трудно отделаться от ощущения, что она пришелец из более возвышенной эпохи, скажем, из восемнадцатого столетия во Франции. Из-за расшатанных нервов и природной застенчивости у нее выработалась привычка предварять и заканчивать то, что она говорит, напряженным, как при одышке, смешком.

Актеру необязательно следовать моим замечаниям от первой до последней буквы. Однако ни под каким видом Альма не должна показаться смешной.

Альма. Значит, ты… на лето приехал? (Джон утвердительно хмыкает.) Лето – не самое приятное время в нашем городке, не правда ли? (Джон снова хмыкает, на этот раз неопределенно.) Ветер с Залива в этом году слабый, никак не разгонит жуткую жару. Обычно ветер приносит прохладу хотя бы на ночь. Но теперь и ночью очень жарко. (Джон с усмешкой смотрит на ее попытки побороть застенчивость.)

Джон (неторопливо). Тебя что-то беспокоит?

Альма. Я была в шоке от этой хлопушки.

Джон. И еще не пришла в себя? Странно.

Альма. Я не сразу прихожу в себя после шока.

Джон. Оно и видно.

Альма. Ты собираешься остаться дома и помочь своему папе в его практике?

Джон. Я пока еще ничего не решил.

Альма. Я надеюсь, что ты останешься. Мы все надеемся. Твой папа говорил мне, что тебе удалось определить микроб, который был возбудителем эпидемии в Пайоне.

Джон. Определить микроб – это полдела. Загвоздка в том, как его уничтожить.

Альма. Ты это сделаешь. Твой папа уверен, обязательно сделаешь. Сказал, что ты недаром изучал бактер… бактер…

Джон. Бактериологию.

Альма. Ну да, бактериологию. Ты ведь в университете Джона Хопкинса этим занимался, в Бостоне.

Джон. Нет, в Балтиморе.

Альма. А, Балтимор… Это в Мэриленде, да? Какое звучное сочетание названий. А бактериология – этой наукой с микроскопом занимаются?