Чтение онлайн

Похоже, не я один тут пришел пересдавать двойку. Сергей Степанович униженно замолчал.

– Ну-у, – протянул я. – Мне сложно объяснить это. Сергей Степанович лучше знает, я не так хорошо разбираюсь в работе его устройства.

– Меня интересует не устройство, – свысока пояснил профессор. – Я спрашиваю, как вы это делаете?

– Ну как, – я вдруг понял, что мне довольно непросто объяснить это. Как же я это делаю? – Ну, мне нужно сосредоточиться и… Раньше это было сложнее, теперь получается проще…

– Раньше – это когда? – чуть насмешливо уточнил он.

– В самом начале, – ответил я, – после операции. Сначала вообще ничего не получалось, потом это стало происходить случайно, а теперь я уже, в общем, свободно могу делать это.

– Угу, – с легкой усмешкой ответил профессор. – Понятно.

Он был лысоват, но это даже придавало ему солидности, указывая на годы и умудренность опытом. Пожалуй, нельзя было сказать, что он толстый или грузный, ну, может, чуть-чуть, но, скорее, плотный, что делало его опять же солидным и очень важным. Я продолжал стоять перед ним.

– Понятно, – еще раз, но уже без усмешки и как бы завершая разговор, произнес он. Потом опустил голову и, перестав замечать нас, обратил свое внимание к бумагам, лежащим на столе.

– Олег Борисович, – подал голос Сергей Степанович, – но ведь это же работает. Вот человек, который не умер от операции, и теперь устройство достаточно надежно функционирует в нем. Со здоровьем у него тоже все в порядке, я периодически проверяю его и пока…

– Сергей, – оторвавшись от своих важных дел, произнес Олег Борисович, – мы ведь уже все обсудили. Я тебе просто и четко показал, что твое устройство не может работать и человек не может жить с ним в голове, разве что в коме, да и то не больше, чем несколько недель. Ты же согласился со мной. Что еще нужно? Тут все предельно ясно. Твоя самая грубая ошибка в том, что ты не учел расположения нервных центров и химический состав крови. Я понимаю, за всем не уследишь, это слишком элементарные вещи и ты просто забыл о них, уделяя внимание более сложным деталям – это типичная ошибка. Но ничего сложное не будет работать, если не верна сама основа.

– Но как же… – обрывая ногти, цеплялся за край пропасти Сергей Степанович. – Но ведь все работает. И вот человек, живой и здоровый.

– Я вижу, – снова насмешливым тоном, бросив на меня короткий высокомерный взгляд, проговорил профессор. – Но кто поверит, что ему сделана такая операция и что он действительно, как ты утверждаешь, путешествует по времени? И кстати, сам-то ты откуда это знаешь?

Сергей Степанович молчал с отчаянием во взгляде.

– Вот видишь, – назидательно нежным голосом произнес Олег Борисович. – А ты говоришь…

– Послушайте, – понимая, чем все кончается, сказал я ему, – но ведь это правда.

– Серьезно? – с хитрой искоркой в глазах, словно о чем-то весьма пикантном, проговорил он.

– Серьезно, – начиная сердиться, твердо и с нажимом ответил я. – Если бы вы хоть на секунду представили, что это возможно, и послушали бы…

– Молодой человек, – категорично прервал он меня, – я не только послушал, но еще и прочитал вот это, – он приподнял со стола папку Сергея Степановича, показывая ее мне. – Смею вас заверить, этот вопрос мне вполне ясен. Мое мнение вы слышали. Сергей… Сергей Степанович разъяснит вам детали. А представить… Что ж, можно и представить. Я чувствую, вы это умеете.

Мне пришлось совершить усилие над собой, чтобы сдержать вспышку гнева.

– То есть вы хотите сказать, что я придумываю эти перемещения, – как мог спокойнее проговорил я, – или попросту вру?

– Я этого не говорил, – независимым тоном произнес он, отмахиваясь от моих слов. – Но то, что такая операция невозможна и человек не выживет после нее, – это я вам авторитетно заявляю. Если вы считаете, что я недостаточно компетентен… Что ж, обратитесь к кому-нибудь другому. Но там вы получите тот же ответ – я вам гарантирую. Это элементарные основы хирургии и физиологии. Так что… – он развел руками.

– Но я ведь живой, – не сдавался я.

– Ну и что?

– Сергей Степанович сделал мне эту операцию, и я не умер и ощущаю на себе работу его устройства.

– Молодой человек, давайте серьезно. Я не хочу сказать, что вы придумываете или лжете, но в данном случае свои слова надо доказывать. Это научная работа, в которой должен быть хотя бы намек на данные, подтверждающие проведение этой работы.

«Черт, – подумал я, – почти те же слова, что говорил Сергей Степанович». Действительно, чем я мог подтвердить? Разве что… Я приподнял волосы надо лбом.

– Вот, – сказал я ему, – видите? Это шрам от той операции.

Профессор лишь мельком взглянул на него.

– Возможно, – сказал он, – что это шрам от операции. Возможно даже, что эту операцию вам делал Сергей Степанович. Но кто сказал, что это именно та операция?

– Там, – я показал глазами на папку Сергея Степановича, – есть рентгеновские снимки моей головы. Если вы им не верите, можете сделать свои, хоть сейчас. На этих снимках довольно четко видно устройство.

– Молодой человек, – с улыбкой ответил он, – ну как можно утверждать, что это именно устройство? Мало ли что у вас там. Кстати, возможно, это и помогает представлять вам различные вещи.

Вот на этот раз было гораздо труднее сдержать себя. Какое-то совершенно дикое бешенство охватило меня на мгновение, уж и не знаю, как я смог справиться с собой и не начать кричать на этого сноба. И в следующий момент я поблагодарил себя и небеса, что все-таки не сорвался – это было бы только подтверждением его слов, что в голове у меня вовсе не устройство, а какая-нибудь опухоль. В общем, для этого Олега Борисовича я был обычный городской сумасшедший, рассказывающий свои сумасбродные фантазии о путешествиях во времени и имеющий при этом обычный рак мозга. Скучная история. Похоже, он зевал где-то внутри и ждал, когда же мы, наконец, уйдем и не будем мешать заниматься его серьезными и ужасно важными делами.

Но, честно говоря, злился я скорее не на то, что он назвал меня сумасшедшим, а на то, что он отрицал реально существующие вещи и, хуже того, при этом был прав. И так получалось, что дело было не в нем, а в самой работе. Он просто говорил то, что думает, то, что он увидел. И если поставить себя на его место… Да, пожалуй, надо было отдать ему должное. Ведь он, как говорит, все-таки прочитал папку Сергея Степановича. Не знаю… Я бы, наверно, не стал даже и слушать, просто посмеялся бы над прохиндеями, утверждающими существование какой-то чуть ли не из консервных банок сделанной машины времени. Но он все же говорил с нами, пусть и свысока, уделял свое, пожалуй, не очень свободное время. Только вся беда была в том, что этими прохиндеями были мы с Сергеем Степановичем, то есть мы ими как раз и не были, потому что машина времени действительно существовала и работала.

Я посмотрел на Сергея Степановича, молча сидевшего на стуле между нами. Похоже, он уже смирился с поражением и сидел совершенно убитый горем, сгорбившись и глядя куда-то перед собой. Больно было смотреть на него. Разве только слезы не лились из его глаз, а так все признаки сломанной жизни и разбитой судьбы были налицо. Профессор Олег Борисович тоже заметил это.

– Ты не расстраивайся, – сказал он Сергею Степановичу. – Работа хорошая, мне понравились некоторые моменты. Ну не получилось – что ж теперь? – успокаивал он его. – Но, знаешь, там есть пара довольно интересных тем. Если их развить… Это как минимум докторская.