Чтение онлайн

Между башнями охрана крепостной стены была доверена тысяче воинов, находившихся под командой пятидесяти трех командиров; два входа были отданы под начало отряда бойцов, чье мужество было проверено, и они были хорошо знакомы Сигильду.

Весь этот гарнизон, состоявший примерно из двух тысяч человек, давно уже обосновался в лагере и частично выполнил работу по его укреплению. Что касается беженцев, их число могло доходить до двенадцати тысяч, и из этого количества по крайней мере те две тысячи человек, которые были способны сражаться, получили оружие и были приучены к тяготам воинского дела.

Вместо первоначальных жилищ, которые развалились, Сигильд построил нечто вроде обширных навесов (галле). Таких навесов было шесть, по одному на каждое племя. Перед каждым из них на одном и том же удалении находились круговые очаги, сложенные из плоских камней и предназначенные для приготовления пищи. Как только солнце появилось над горизонтом, на смену тишине пришел неясный гул голосов, который постепенно захватывал плато. Но Сигильд ночью времени не терял. Его надежным сторонникам были отданы приказы; восемь командиров на конях, сопровождаемые вооруженными людьми, прошли вместе с толпами беженцев и указали каждому племени место, которое было ему отведено. То ли из-за усталости, то ли из-за ощущения опасности толпа подчинилась, и к середине дня в лагере исчезли признаки беспорядка, которые проявлялись прошлым вечером. Вокруг навесов, которых не хватало для такого количества семей, можно было увидеть мужчин, мастеривших жилища из веток. Более крупные животные были привязаны к шестам и паслись на траве, которая была не столь затоптана; овец загнали в загоны, а женщины готовили дневную еду; в каждом уголке бегали дети и, казалось, радовались этой новой жизни. Что касается воинов, они молча следили за окрестностями с крепостного вала и с башен.

Наутро долина была окутана густым туманом, повсюду были видны верхушки холмов, возвышавшихся над пеленой тумана; на их хребтах не было признаков врагов, а из белого пара, спрятавшего долину, не раздавалось ни звука. Может быть, враг отошел? Может, это была ложная тревога?

Из лагеря едва можно было разглядеть течение реки под плотным облаком тумана, который накрыл ее. К концу первой четверти дня Сигильд отправил отряд из ста человек с приказом осмотреть мост и берега реки и ручья. Если враги не появятся, отряду следовало спуститься вниз по ручью и разведать местность к северу; воины должны были избегать столкновений с врагом. Десять бойцов должны были остаться на мосту, чтобы собрать хворост и поджечь его в тот момент, когда они завидят в долине врага. Постепенно туман рассеялся, и к полудню солнце уже светило во всю мочь на всем протяжении долины. Ничто не нарушало тишину, воздух был спокоен, а вдали было видно, как пасся скот, которого забыли угнать с собой. Многим из беженцев захотелось покинуть лагерь и вернуться в свои дома, чтобы там и остаться, или захватить с собой предметы, которые они не смогли ранее унести. Сигильд удвоил посты на входах с приказом никого не выпускать. Он ходил от одного человека к другому, стараясь объяснить людям, что враг совсем не собирается уходить, а только дожидается случая, чтобы захватить тех беспечных, кто попытается вернуться к себе домой. «Они спрятались в засаде, – убеждал он. – Они надеются, что вы ослабите бдительность и станете их добычей без борьбы; хоть они и жаждут вашего имущества, но еще больше они хотят завладеть вами самими; враги уведут вас, ваших жен и ваших детей, чтобы продать как рабов другим народам – там, за горами». Несмотря на это предупреждение, много народу побрело к местам выхода из лагеря, и вооруженным охранникам пришлось усердно поработать, чтобы оттеснить эту толпу назад, когда к восточному входу подъехали пятьдесят воинов, посланных Сигильдом на разведку. Они были покрыты грязью и потом. На расспросы Бренна они ответили, что были примерно в трех тысячах шагов от лагеря к северу в лесах и, хотя передвигались осторожно, все же внезапно оказались окруженными врагами; своим бегством они обязаны лишь хорошему знанию местности и что они убежали, бросившись в узкий овраг, заросший кустарником и сгнившими стволами деревьев, который привел их к ручью неподалеку от лагеря. «Ваш командир убит?» – спросил Бренн. «Мы не знаем». – «Вы бросили его!» – «Нам было приказано избегать каких-либо столкновений». – «Вы не бросили свое оружие?» – «Оружие при нас». – «Идите и отдыхайте!» Через мгновение вход очистился, и толпа возвратилась в молчании к своим лагерным площадкам.

Затем Сигильд пошел к северной оконечности лагеря; он долго вглядывался в глубины леса; потом он вызвал сюда пятьсот вооруженных людей от племен, кроме тех, кто уже находился на своем посту, и расставил их за бруствером, приказав соблюдать тишину. Он обошел все башни, поднимался в них и негромко разговаривал с каждым из командиров. Потом внезапно поднялся шум на южной стороне плато. Бренн вскочил на коня и спешно поскакал туда, но по пути ему сказали, что горит мост и что десять воинов, поставленных там, входят через западные ворота.

«Вы видели врагов?» – спросил Сигильд, когда появились эти десять воинов. «Мы видели их: они продвигались большой группой к мосту, прячась за камышом и зарослями ивняка». Тогда Сигильд отобрал сто человек из числа своих лучших воинов и расставил их на склонах плато снаружи западных ворот, приказав им наложить хвороста и бревен в углубленную дорогу, чтобы спрятаться позади насыпей и не использовать при этом луки и пращи до тех пор, пока враг не подойдет близко к заграждению; а если враги попытаются атаковать в этом месте крупным отрядом, отойти внутрь и занять крепостные стены, подключившись к тем воинам, кому поручена их оборона. На самом же деле, однако, Бренн не ожидал никакой серьезной атаки с этой стороны, к которой было трудно подойти. Он полагал, что враги не станут наступать, имея позади себя реку, даже если им удастся переправиться через нее. Его внимание опять было устремлено на север. С этой стороны лагерь фактически отделялся от соседнего плато лишь неглубокой впадиной, которая расширялась и давала место для скопления значительного количества войск, а также являла собой надежное убежище на случай неудачи. Он также убедился, что враги уже заняли это широкое, покрытое лесом плато.

Сигильд вновь шагом объехал весь лагерь, произнося то здесь, то там слова ободрения везде, где встречался с тревожными взглядами. Его спокойствие, его искренность и приятное впечатление успокаивали самых робких. К тому времени, когда он достиг крепостных стен на северной стороне, уже наступила ночь. В лесах все еще царила тишина. Когда стало совсем темно, вниз через бруствер по его приказу пропустили несколько мальчишек, нагруженных связками соломы и сухой травы; им было сказано развязать эти охапки в канаве, прокопанной в этом месте у подножия эскарпа. Затем с помощью шестов, опущенных к ним, дети выбрались вверх. Сигильд позволил разжечь только несколько небольших костров, которые укрывала высота крепостной стены, и все ждали результата. Бренн прохаживался, разговаривая вполголоса со своими доверенными людьми и воинами, стоявшими возле тлеющих костров, которые отбрасывали на них ослепительный яркий красный свет, лишь негромко и поспешно обмениваясь немногими словами. То тут, то там прорывался смех, но тут же затихал. Охрана на крепостной стене получила приказ следить во все глаза и при виде врагов не поднимать крика. Часовые должны были поднять тревогу, только бросив куски торфа на костры. Они не должны были высовываться из-за плетневого бруствера. Ночь была ясной, но луны не было.

В середине первой четверти ночи один из командиров спустился со стены и подошел к Бренну.

«Враг приближается», – сообщил он. «Чем ты это докажешь?» – «Я слышал треск сухих веток». Сигильд поднялся на стену в сопровождении нескольких воинов. «По местам!» – тихо скомандовал он. И в этот же момент на костры упало несколько кусков земли, разбрасывая дождь искр.

Сигильд и часовые заметили несколько фигур беловатого цвета, которые, похоже, ползли к контрэскарпу. Некоторые из них очутились во рву и, подталкивая друг друга, стали взбираться на эскарп; им удалось добраться до плетня. Не слыша внутри ни звука, они повернулись и помогли другим. Когда наверху эскарпа их набралось человек пятьдесят, им подали шесты с крюками, которыми они вцепились в плетень; потом те, что остались на контрэскарпе, изо всей силы потянули за эти шесты.

Плетень уступил, и нападающие ринулись к проходу на крепостном валу. Отброшенные мечами защитников, огромное число их скатилось на дно рва. Потом согласно приказу Бренна на солому, раскиданную на дне рва, швырнули горящие угли, они вспыхнули, и в их ярком свете стала видна широкая шеренга врагов. С верхушек башен на них полетели камни из пращей и стрелы из луков, многие защитники готовились перелезть через остатки плетня и ринуться вниз по эскарпу, чтобы схватиться с врагами, но Бренн остановил их, угрожая смертью любому, кто покинет крепостной вал. Внезапность не была достигнута, и ряды врагов заколебались и отступили за пределы досягаемости для метательного оружия.

Тем не менее Бренн приказал починить плетневую ограду, как только это позволят обстоятельства, и удвоил ряды защитников на крепостном валу для того, чтобы создать прочный фронт на пути атакующих. Помимо этого, он поставил между всеми башнями небольшие отряды по двадцать человек, которые должны были быстро поспевать в слабые точки и сбрасывать вниз любого из нападающих, которому удастся добраться до подножия крепостного вала. Потом он отправил нескольких из числа своих доверенных людей на лошадях на восточный и западный участки стены провести разведку или прислать предупреждение в случае, если вражеские атаки произойдут в нескольких местах сразу.

Едва он успел принять эти меры, как враги значительными силами стали возвращаться ко рву; с громкими криками они ринулись вверх, на эскарп. Их там тепло встретили, и ров заполнился мертвыми и ранеными, облегчая переход тем, кто следовал за ними, особенно потому, что многие из нападавших несли с собой фашины. После двух попыток врагам удалось захватить подножие одного из бастионов; но тут их атаковали в лоб резервные отряды, в то время как воины с башен, расположенных справа и слева, ударили во фланг.

То ли зажженная солома не была до конца потушена, то ли осажденные сбросили в ров еще горящих веток, но несколько фашин вспыхнули, сжигая раненых, которые надрывались самыми жуткими криками.

Атака захлебнулась, и командиры наступавшего воинства подали сигнал к отходу.

Какое-то число нападавших оказались живыми в руках осажденных, и Сигильд приказал охранять их и не убивать. Что касается раненых врагов, лежавших у вала внутри укреплений, их перебили.

К середине ночи в лесах на удалении около тысячи шагов загорелись костры. Осажденные потеряли лишь несколько человек, а ров у лагеря был полон убитыми и ранеными врагами. Спокойствие ночи прерывалось лишь стонами раненых.