Чтение онлайн

– - Ваш промысел технически устарел, -- говорил он.
– - Даже на осенней добыче шкуры малопригодны, на них остаются кровоподтеки от дубин...

– - О звере беспокоишься?
– - не понял помощник.
– - А когда инженером на судне работал, так закрывал глаза на бой недомерков... А почему закрывал? А потому что ваша получка от нашего плана зависела...

Технолог стушевался.

– - Ну, теперь все по-другому, -- ответил он.

– - Сколько бьем каждый год, а вы о его шкуре беспокоитесь!
– - говорил помощник.
– - А ТИНРО* ему кишки меряет, дерьмо берет на анализ... Вот Белкин был, далеко вам до него.

* Тихоокеанский научно-исследовательский институт рыбного хозяйства и океанографии.

– - Так ведь и он кишки мерял...

– - Не тебе говорить про него... Белкин живое понимал, елки-двадцать... К примеру, ты зверя разделываешь, а сердце его под твоей рукой -- тук-тук... Понимаешь, что это такое?

– - Что тут понимать?
– - Он поднял на помощника серые, немигающие глаза.

– - Знаешь, иди отсюда!
– - сказал помощник.

Тот обиделся, поднялся из-за стола, и помощник вскоре услышал его размеренные шаги вверху.

"Санька хотел бот спасти -- шесть рублей ему красная цена...
– - подумал он.
– - Одно дело -- молодежь... Для них этот промысел все равно что охота какая-нибудь. Торопятся, погибают из-за дурости: винтовку не поставит на предохранитель, а пуля в стволе... Лезут за зверем в самое пекло... Можно подумать, что им денег больше, чем кому, надо! Саньке и без бота было чем заняться на судне, и деньги одни и те же... Не хотел с жиром возиться -из-за глупости погиб, из-за мальчишества..."

Помощник разглядывал бумажку с дочкиными каракулями -- в такие бумажки жена заворачивала яички, которые пересылала ему на промысел. Дочка писала правильно, помощник не находил ошибок... "Хорошая девка растет!" -- подумал он. Настроение у него поднялось немного.

В столовой уже никого не осталось, кроме обслуживающего персонала. Заведующая стояла у кассы, скрестив на животе полные белые руки. Ее звали Жанной, она когда-то работала буфетчицей на "Житомире". Этот "Житомир" утонул дурацким образом: у него в трюме возникла сильная течь, капитан решил осушиться, а грунт там был неровный, судно переломилось... Теперь Жанна не ходила в море, переложила эту обязанность на мужа -- он работал штурманом на китобойной базе "Советская Россия". Помощник знал всю ее биографию.

– - А ну, подойди сюда!
– - сказал он.

Жанна подошла, присела, улыбаясь, привычным движением смахнула со стопа крошки.

– - Чего тебе?

– - "Чего тебе"... Когда-то поласковей разговаривала...

– - Ох и давно это было!
– - засмеялась она, налила себе, что оставалось, и выпила одним духом.

– - Не мешает тебе эта морская привычка?
– - поинтересовался помощник.

– - Вроде не мешает... Иногда пьяная совсем, лица как в тумане, а деньги ясно вижу -- ни разу не спутала...

– - Как муж?

– - В плаванье он... Раньше мне его работа не мешала, -- призналась она, -- а теперь постарела, иногда такое накатит...

– - Еще есть совесть, слава богу...

– - Ты б уже молчал -- сам на троих был женатый...

– - Верно, на троих...

Помощник задумался. Он за свою жизнь знал немного женщин, а еще меньше запомнилось. Первая у него была вот эта, но какой про нее разговор? Наверное, первой была все-таки вторая, она и запомнилась. Работала на мебельной фабрике, а до того всю войну с детдомом переехала... Много она горюшка хватила в молодости, и потом не повезло. Заболела вдруг -- рак крови... Положили в 16-ю больницу, он ее принес оттуда на руках. Суставы у нее очень болели, не могла есть: он ей морковку потрет и кормит с ложечки, как ребенка. Потом отнесет в ванну, помоет -- потела она страшно. Глядит на него: "Ляг, поспи..." Он от нее шесть суток не отходил. Вечером проснулась, говорит: "Сашенька, плохой сон приснился..." А наутро умерла, двадцать девятого августа...

А теперь у него третья -- все дети от нее, домохозяйки. Уже, наверное, все приготовила к его приходу, сейчас прибежит...

Жена пришла через несколько минут.

"Зубы у нее, одно удовольствие!.." -- подумал помощник. Однажды она ему хотела пуговицу перешить на кожанке, ножниц под рукой не было, как хватанула зубами, так и вырвала пуговицу вместе с куском кожи...

– - Сидишь?
– - спросила она, развязывая платок.

– - Сижу, Клава...

Она повертела пустую бутылку.

– - А я тебе водку взяла, баньку натопила.

– - Санька у нас погиб...

– - Знаю. Жинка его сейчас у нас: силком напоила ее, уложила спать... Пускай пока у нас живет...

– - Молодец ты у меня!
– - он погладил ее по голове.

Официантки смотрели на них.

– - Ну, пошли, -- сказала она.
– - Сколько той ночи осталось...

Он лежал на широкой кровати под собственным портретом в тяжелой раме -там он казался очень солидным, как обычно получаются на фотографиях люди маленького роста, и ему снилось, как он с детишками ловит чилимов на Амурском лимане. Он и во сне знал, что завтра уходит в море, что рыбалки не получится, но не мешал себе: день был такой радостный, чилимы так хорошо ловились, ребятишки весело кричали -- грех было думать о чем-нибудь другом...

ОСЕНЬ НА ШАНТАРСКИХ ОСТРОВАХ

1

В кают-компании играли в карты. За столом сидели трое, но вел игру один, Сергей Кауфман, моторист, -- все взятки были его. Это был детина с курчавой рыжей бородой, с лицом тяжелым и пористым, словно из вулканического туфа. Напротив Сергея сидел матрос Виктор Кадде -- венгр по национальности, тщедушный старичок с длинными пушистыми усами, которые казались на его худом лице неживыми. А третьим был буфетчик.

Буфетчик проигрывал прямо катастрофически, и, едва они успели доиграть кон, как он принялся тасовать колоду, -- ему не терпелось отыграться.

– - Не трогай карты, -- сказал ему Сергей.
– - Виктор, тебе сдавать...

Старик уже ничего не слышал. Он спал, положив на клеенку стола плешивую голову, и, закрученные трубочкой, кончики его усов шевелились...

Сегодня утром они пришли из Аян -- есть такой поселок на северо-западном побережье Охотского моря, -- где отстаивались во время шторма. В Аяне несколько моряков получили из дому известие, что у них родились дети, и на судне по этому поводу устроили праздник. На спиртное обменяли все артельные припасы: консервы, банки с томатами и тушенкой, даже мешки с бобами, о существовании которых никто до этого не догадывался. На камбузе сегодня ничего не варили, кроме чая, и на команду напал сон с голодухи и похмелья, и вся надежда оставалась на охоту: на островах были медведи, бараны, дикие козы и много разной птицы и рыбы. Но капитан не пускал боты на берег: с моря гнало в бухту сильную зыбь, шхуна штормовала с зарифленным кливером (остальных парусов не было, они сгорели во время просушки -- искра попала из трубы), капитан не мог найти подходящего места для стоянки, он опасался оборвать якорь-цепь. И даже не в этом была настоящая причина: ожидали, что тюлень, укачанный штормом, полезет на берег и начнется работа -- время промысла подходило к концу, а трюм был почти пустой, из управления летели грозные радиограммы...

Виктор Кадде был на вахте, буфетчик кипятил чай, а Кауфман пришел сюда с тоски. Он даже не мог понять, что это такое: тоска или болезнь какая... Вдруг нашло что-то, без всякой причины, сдавило горло и не проходят -- хоть бейся головой о стенку...

– - Ну что?
– - сказал он буфетчику.
– - Гуляша бы сейчас с вермишелью...

– - Слышь, Кофман: попроси капитана, чтоб меня взял на бот...

– - Достанешь еду?

– - Есть банка тушенки...

"Воробей, воробей, серенькая спинка, ты куда, воробей, дел мои картинки..." -- вспомнились Кауфману слова детской песенки, которую он услышал утром по радио. Слова эти прямо выворачивали душу... "Что я тебе сделал?
– - спрашивал Сергей неизвестно у кого.
– - Чем я перед тобой провинился? Зачем я живу, заработал кучу денег, зачем моя жена ждет ребенка? Почему мне плохо, а ему нет?"