Осенний фестиваль
Шрифт:
— Великолепно! — восторженно воскликнул Маттиас.
— Ш-ш-ш!
Они смотрели и слушали, пока пружина не раскрутилась. Только когда фигурки остановились, а музыка стихла, лис мотнул головой, стряхивая пленительные чары искусства. Потом он аккуратно отнес шкатулку в жилую комнату и бережно упаковал в ящик для переноски, обложив чистой ветошью.
— Только неси ее осторожно, — посоветовал он.
— Сколько я тебе должен? — спросил Маттиас.
Михась отстраненно махнул рукой:
— Не стоит беспокоиться. Купишь мне выпивку и хватит.
— Спасибо за помощь, — крыс благодарно склонил голову.
— Это тебе спасибо, что оживил мой скучный день, — ответил Михась.
Маттиас поднял коробку и лис открыл ему дверь.
— Знаешь, Чарльз... я наверно приду на службу. Слишком долго я сидел здесь один, взаперти, — сказал он, и на прощание похлопал крыса по плечу.
— Да раскроет тебе Эли чистый путь! — ответил Маттиас, выходя.
Проводив Чарльза, Михась немного постоял у открытой двери, глядя на незаконченный отчет, потом подошел к висящему над древним комодом зеркалу.
— Бе-е-е... — сказал он отражению и покачал головой. — Я слишком долго увиливал... пора браться за ум!
С этими словами лис закрыл дверь... снаружи и направился в Молчаливого Мула — провести вечер в хорошей компании.
А отчет может и подождать!
Перевод — Рэдгерра, Дремлющий.
Литературная обработка — Дремлющий.
[1] Чуть больше 30 см.
Святое причастие
Чарльз Маттиас
1. Верую! Во Эли, единого Бога Вседержителя, Творца неба, земли и дорог видимых и невидимых.
2. И во единого Учителя Иешуа, Открывателя дорог, Сына Божия, Единородного, рожденного от Отца прежде всех веков; Света от Света, Бога истинного от Бога истинного, рожденного, не созданного, одного существа с Отцом, через Которого все сотворено;
3. Для нас людей и для Учения нашего сшедшего с небес, принявшего плоть от Духа Святого и Матери Святой, сделавшегося человеком и учившего нас;
4. Учеником своим преданного, распятого же за нас, для открытия нам дорог и путей его Отцом сотворенных, страдавшего и погребенного;
5. И воскресшего в третий день, согласно с Писаниями.
6. И восшедшего на небеса и идущего одесную Отцу;
7. И опять имеющего придти со славою судить живых и мертвых, царству, Которого не будет конца.
8. И в Духа Святого, Господа, подающего жизнь, исходящего от бога Отца, направляющего и прославляемого равно с Отцом и Сыном, говорившего через пророков.
9. И во Единую, Святую, Соборную, Отцом Отцов направляемую Церковь.
10. Исповедую Путь Учителя, во оставление грехов.
11. Ожидаю воскресения мертвых.
12. И вечной жизни во след последнего суда. Аминь.
Год 705 AC, третья декада сентября
Перекусив в продуктовом павильоне, Чарльз повел леди Кимберли мимо палаток и павильонов, мимо импровизированных трибун и площадок к центру сегодняшнего праздника — на южный двор. И, разумеется, почти опоздал — лучшие места оказались заняты. По импровизированной арене расхаживали участники предстоящих состязаний, на кого-то рычал церемониймейстер, крокодил-морф Тхалберг... А Маттиасу и Кимберли пришлось подниматься по выстроенным к празднику трибунам с лавками на самый верх, чуть ли не на стены, окружающие двор. Высоко-о! Ким, случайно заглянув в щель между секциями, даже задрожала и прижалась к Чарльзу.
Там, на самом верху им пришлось немного потеснить достопочтенную Шаннинг. Уважаемая гусыня, впрочем, только приветственно кивнула и, переложив писчую подставку-дощечку на колени, вновь занялась ей одной понятным делом — она очень внимательно штудировала длиннющий свиток, регулярно бросая взгляды то на небо, на плывущие в блеклом, по-осеннему прозрачном небе белые облачка, то вниз, на арену. Потом крякнув что-то, иногда утвердительное, а иногда и сердитое, хватала серебряную палочку, быстро черкала в свитке и снова принималась его внимательно изучать.
Усадив Ким, Чарльз оглянулся по сторонам. Почти все значимые лица Цитадели уже заняли места на трибунах. Герцог Хассан расположился в отдельной ложе, там же торчали его ближайшие помощники — ДеМуле, Боб Стейн, Фил, Странник. Только церемониймейстер все еще оставался внизу — вдоволь нарычавшись, он как раз сейчас торжественно вышагивал к центру поля. Вот взвыли фанфары...
— Милостью повелителя нашего, лорда Хассана, да будут в соревновании определены лучшие из лучших, и да станет наградой им почет от жителей герцогства, уважение от защитников Цитадели и подарки от его светлости! — взревел крокодил-морф так, что зрители на передних рядах даже немного пригнулись. — Первыми себя покажут наши славные мечники!
Пока первые участники выстраивались внизу, Чарльз еще раз оглядел зрителей, машинально отметив практически неразлучную троицу — почти треугольный Руу Хабаккук, лис Нахум и крыс Таллис. Эти бездельники расположились чуть ли не на первом ряду... наверняка заняв места рано утром, а то и с вечера. Точно бездельники — отметил Маттиас, но тут же позабыл о них, ведь у него были темы для размышлений и поважнее.
Леди Кимберли, прижавшаяся к его боку — наипервейшая из них.
Чарльз удовлетворенно вздохнул и попытался сосредоточиться на происходящем внизу. Там, в четырех загородках начинались одновременно четыре поединка. Отборочные туры. Маттиас внимательнее пригляделся к бойцам — к уже машущим деревянными мечами, и к ожидающим свою очередь пообок, мельком отметив забавную коллизию на ближайшей арене — один из бойцов оказался как минимум на два фута[1] выше другого... Но увы, крыса-морфа в архаичных доспехах там не было. Сэр Саулиус так и не пришел!
Наверно, этого следовало ожидать.
Накануне Чарльз долго уговаривал старого рыцаря присоединиться к празднеству, но кажется, его слова пропали втуне. Или, возможно, тому причиной стала полученная Саулиусом не так давно рана? Брайан снял бинты пару дней назад, а вчера объявил рыцаря полностью здоровым... Похоже, не совсем! Впрочем, Маттиас почему-то считал, что пожелай Саулиус пойти на соревнование, пожелай он на самом деле — никакие раны, кроме совсем уж смертельных, рыцаря бы не остановили. В конце концов, за прошедшие со дня изменения шесть лет, Саулиус не поучаствовал ни в одном фестивале! Хотя и был абсолютно здоров. И никакие уговоры, никакие уверения не поколебали его уверенность — он по-прежнему считал свой нынешний крысиный облик божественным наказанием, а себя недостойным рыцарского звания...
Вздохнув, Чарльз поискал на трибунах других крыс своей «стаи».
Таллис все еще торчал на первом ряду, но уже не на лавке. Крыс-морф, забыв о друзьях и вообще, обо всем на свете, стоял у самого края трибуны, крепко сжимал лапами деревянные поручни, временами даже бессознательно грызя их. Вся его фигура напряглась, мышцы ходили ходуном — в такт движениям поединщиков. Вот один из бойцов провел особо опасный выпад, целя в лицо сопернику, а Таллис чуть присел и отшатнулся...
Элиот обнаружился в укромном углу, за огромной корзиной. Его серо-коричневая, с рыжим пятном спина мелькала, когда он то выглядывал поверх корзины, сквозь торчащую солому, то опять прятался, смотря что перевешивало — интерес или боязнь многолюдных сборищ. Наконец поединок на ближайшей арене закончился, и крыс, оглядевшись, осторожно вытащил из лежавшего на полу мешка пятнистый кусок сыра и флягу.
«Гектор наверняка все еще в павильоне, выгрызает очередную фигурку — подумал Чарльз. — А вот Джулиан и Марк... Эх!.. Дать бы им обоим по подзатыльнику!»
Впрочем, о первом Чарльз практически не волновался. Как это ни странно, но полубезумный Джулиан, изуродованный от рождения, выросший фактически под домашним арестом, не выходя из комнаты и почти не видя людей, ныне появлявшийся в открытую только на собраниях Попечительского Совета Грызунов... вызывал у Чарльза меньше всего опасений. Снежно-белый, с алыми глазами, склонный постоянно бормотать что-то под нос, крыс имел, что удивительно, очень деятельный, цепкий, собранный ум и всегда был занят. Он либо добывал пропитание мелким воровством, либо исследовал через крысиные лазы заброшенные и закрытые помещения Цитадели, в поисках маленьких, но ценных вещиц. В любом случае, будучи все время при деле, он не выказывал ни малейшего недовольства своей формой и, похоже, хорошо приспособился к жизни в Цитадели.