Ошибочка вышла
Шрифт:
В доме все было так же, как в последний Маринин визит. Ну, разве что миска кошачья пустой стояла да болотник грустно опустил разлапистые листики — не получил сегодня полива. Девушка не выдержала, на глазах у Никиты Степановича набрала воды в первую попавшуюся чашку и вылила под корни растения. Околоточный только рукой махнул.
Потом она внимательно осмотрела обувной шкафчик в прихожей, убедилась, что старая учительница ушла в легких открытых туфлях — вчера ведь еще солнечно было, даже жарко, это сегодня осень во всей своей дождливой красе развернулась.
— С ней точно что-то случилось! — едва не плакала Марина.
— В больницах ищите. Или в морге, — равнодушно посоветовал Сторинов. — Здесь состава преступления точно нет.
Он легонько подтолкнул девушку в спину, выгоняя из квартиры. Дверь запер и ключи отдал Анастасии Петровне.
— Да вы что, не понимаете?! — взвилась Марина. — У нее сын фельдъегерь, при государыне императрице служит. Да ежели бы что, ему бы первому сообщили, уже здесь был бы. А тут тишина такая. И кот пропал! Наградной импер-кун!
— Ну вот что, барышня, — начал заводиться околоточный. — Вы мне тут страстей на пустом месте не придумывайте! Ни больных, ни покойников, ни следов кражи со взломом в квартире нет. Остальное — не по моей части. Хотите искать невесть кого, невесть где и невесть зачем — это не к полиции, это к частному сыщику. Вон, на Каменистой как раз один такой обосновался. То-то он вам обрадуется!
И, круто развернувшись, пошел прочь.
— Да брось, девонька, — погладила Марину по голове Анастасия Петровна. — Кабы что, уже узнали бы. Это хорошие новости долго идут, а как дрянь какая случается, так тут же языки длинные по ушам разносят. Небось, и вправду Елизавета Львовна к сыну подалась. Может, известие какое получила, вот и сорвалась. Ты это… как цветы-то ее поливать, знаешь?
— Она мне показывала, но боюсь, не все помню, — Марина тряхнула головой, стараясь не расплакаться от злости.
Околоточного хотелось прибить. На худой конец, дать в морду. И почему барышням так вести себя не полагается? И папа уехал…
— Ну хоть как-то. На вот, возьми тогда ключи. Уж тебе-то она точно доверяет. Заходи, присмотри за цветочками. А то, может, и котейко ее вернется. Коты ж, они такие, загулять могут только так.
— Спасибо, — выдохнула девушка. — Зайду завтра обязательно.
Дома было тихо и пусто. Оно и понятно: мама в библиотеке, Ванька, брат младший, небось, как из гимназии вернулся, так и умчался без присмотра. Ему только дай с дружками полоботрясничать. Марина пожалела, что не застала Анфису. Молодая, подвижная, спорая женщина прибирала и готовила у них в понедельник, среду и пятницу, надолго не задерживалась, еще несколько семей обслуживала, к троим, а то и к четверым успевала за день. Вчера она как раз должна была быть у Елизаветы Львовны. Вот бы спросить, видела ли. А где сейчас эту неугомонную искать, Марина представления не имела.
В комнате ждали учебники, нужно было на завтра почитать землеописание, выучить новые слова иглитанского языка, разобраться с физикой. Хорошо хоть задач не задали. Об истории Марина даже не вспомнила — и так знала. Но вместо того, чтобы сесть заниматься, она выдвинула самый нижний ящик письменного стола. В нем хранились старые альбомы с детскими еще рисунками и прочая тому подобная сентиментальная чепуха, которую маменька запрещала выбрасывать, хоть никогда и не пересматривала. Там, в глубине, под всем этим давно не интересным хламом, Марина сберегала свою главную тайну — дневник. Ему она поверяла самые сокровенные мысли и чувства — страхи и радости, обиды и победы.
«Мне не верят! Не верят! — писала Марина, и почерк ее, всегда каллиграфический, сейчас казался прыгающим и неровным. — Этот тупой околоточный не нашел состава преступления! А Елизавета Львовна — пропала! Не могла она уйти, не предупредив никого. Просто не могла!..»
Не выдержав переполнявших ее эмоций, девушка расплакалась. Оросив слезами, страницы дневника, она все же взяла себя в руки и занялась уроками. Но вот и они были сделаны. Заглянул брат, спросил, как дела, но Марина лишь отмахнулась. Потом пришла с работы матушка и изобразила такую усталость, что всякое желание говорить с ней пропало. Поужинав и повелительным жестом разогнав детей по комнатам, она и сама отправилась в кровать. С очередным романом.
А Марине не спалось. Прижавшись лбом к холодному стеклу, девушка всматривалась сквозь дождевые струи в темные окна квартиры Елизаветы Львовны. И тут знакомая тень мелькнула под фонарем. Таким огромным мог быть лишь один кот.
— Герострат… — прошептала Марина. — Герочка!
Плохо понимая, что делает, она, как была, в халате и тапочках, выскочила сначала в парадное, а затем и во двор.
— Герочка!
Кот, уже готовый перелететь через огороженный палисадник, чтобы попасть в форточку родной квартиры, остановился. Повел ушами, повернул голову. Увидев Марину, он помчался к ней гигантскими прыжками, врезался в ноги, едва не повалив, отчаянно замяукал.
— Герочка! — девушка присела, обняла кота. — Герочка, миленький, где же ты был? Где твоя хозяйка?
— Мау! — душераздирающе заорал импер-кун и подставил шею, словно хотел, чтобы его там почесали.
Рука девушки скользнула по ошейнику, что-то невразумительно зашелестело. Выхватив записку, Марина вскрикнула. Метнулась к фонарю, разворачивая подмокший листок. Слова, написанные неровно, чем-то, совсем не напоминавшим чернила, расплывались под каплями дождя устрашающе красными потеками. Только и сумела девушка прочесть, что «плену», «дом» и, кажется, «подвал», но в последнем она не была уверена.
Всхлипнув, Марина заметалась. Куда бежать? Нет, только не к презрительно-злобному околоточному. Опять на смех поднимет, не поверит. Еще решит, что она сама эту записку написала. Но… как он сказал? На Каменистой? Не часто ей доводилось бывать на этой улице, хоть и располагалась та довольно близко: гимназия в другой стороне, а лавок на Каменистой нет, только особняки, люди там живут Марине не знакомые.
— Гера, нам нужно к нему! К этому сыщику. Пошли!
Но кот, словно вымоталася до предела, вдруг пошатнулся и растянулся во всю свою немалую длину прямо на мокрой мостовой. И тогда Марина схватила его на руки и побежала, не чувствуя веса огромного зверя, не думая о том, как выглядит осенней ночью на улице в одном домашнем халате, не замечая, что тапочки насквозь промокли. В голове билась единственная мысль: «Только бы помог, только бы понял и согласился подождать с оплатой, пока папа не приедет».
Глава 2
Андрей Звягинцев, приподняв тускло-синюю плюшевую штору, отделанную по краям помпонами, безнадежно смотрел в окно. Морось давно превратилась в холодный осенний дождь. Дул ветер, беспощадно обрывавший листья с деревьев и гнавший их по мостовой. Мокрые, они липли ко всему, к чему могли, стараясь удержаться, но все равно попадали под проезжающие экипажи. Хотя экипажи на этой улице, не отягченной лавками и присутственными местами, попадались редко. Особенно, ночью. В палисаднике понуро качали склоненными головками золотые шары хризантем.