Чтение онлайн

А дар у нее красивый.

Звягинцев вздохнул и постарался больше не отвлекаться.

Девушка как раз жаловалась на черствого и бессердечного околоточного.

— Сторинов? Никита Степанович? — переспросил Звягинцев.

Насчет отчества он уверен не был — не обращаются обычно однокашники друг к другу по отчеству. Но в остальном… Сторинова он знал. И когда-то люто ненавидел. Потому как бит был Никитой неоднократно, пока сдачи давать не научился. После того, как Андрей пустил Сторинову кровавую юшку, был зван к директору и даже стеган розгами, вражда между ними почти прекратилась. Умение постоять за себя любые мальчишки уважают.

Поступали они в губернском городе на юридический факультет вместе. Звягинцев поступил, Сторинов — нет. И не по тупости или, скажем, по пьяни, а по любви. Выяснилось, что девица его сердечная, Сонечка, брюхата, и парню надо было искать работу и содержать семью. Училище при полицейской управе подошло для этого более чем — Никита был спортивен и крепок, сметкой не обделен, а стипендию там платили такую, что, пожалуй, даже столичные студенты университетов не побрезговали бы.

С барышней своей Сторинов создал крепкую ячейку общества, нарожали еще детишек. Как оказалось, за восемь лет после училища Никита сделал неплохую карьеру. Над околоточным разве что полицмейстер стоит, да и околотков тех в провинциальном Ухарске всего-то пять. Но все равно завидовал бывший однокашник Андрею люто: и стремительной карьере его в ея императорского величества следственном комитете, и женитьбе на дочери преуспевающего адвоката, и тому, что вхож был Звягинцев в круги людей состоятельных и власть имущих. Уж находились меж ними знакомые, что таскали сплетни туда и обратно. Отчего-то был Сторинов уверен, что зазнался Звягинцев, того и гляди поспоспешествует ему тесть, и подастся Андрюха в адвокаты, а там и вовсе до Никиты не снизойдет.

Но тут у Андрея захворала матушка, и он примчался в родной Ухарск. Скорого излечения не ожидалось, и Звягинцев оформил перевод с повышением в следственный комитет провинциального городка. Сторинов шипел, мол, по протекции, просто так эдакого тетеху безрукого да умом обделенного на такое место не взяли бы. Обиженного из себя строил, якобы, сам на то место претендовал.

Вот зачем ему все это? Выросли давно из детских штанишек, чтобы мериться, кто круче. Но нет, затаил. Андрей усилием воли заставил себя выплыть из воспоминаний, достал из ящика стола стандартный договор — его имя уже было вписано и заверено печатью агентства — протянул два экземпляра Марине для заполнения.

— Ой! А у меня же денег нет! — вскинулась та, увидев сумму прописью в договоре. Умоляюще сложила руки у груди: — Вы не думайте, я не попрошайка. Папа приедет и все оплатит! Только найдите Елизавету Львовну! Пожалуйста, пожалуйста!

И снова разреветься собралась.

— Что ж вы так убиваетесь, барышня? — вздохнул Андрей, но продолжения «Вы ж так никогда не убьетесь» произносить не стал.

Пожалел голубоглазую, уж очень искренней та была. Да и кот…

Порылся в ящиках, подтянул к себе бланки и аккуратно забелил сумму.

— Согласится ваш батюшка, не согласится, и на какую сумму расщедрится, мы без него решать не будем. Искать пропавшую я все равно стану, даже если вы мне вовсе не заплатите.

Рот Марины приоткрылся изумленной буквой «О», блеснули в свете керосиновой лампы белые зубы, глаза распахнулись, и длинные ресницы взметнулись к бровям птицами:

— Да разве ж так можно? — всплеснула она руками. Красивыми, хотя и по-детски худенькими. А еще в цыпках. — Никак нельзя!

Андрей опустил ладонь на хрупкое плечико:

— Это дело важное и богоугодное — людям помогать. Тем более старой заслуженной учительнице вашей, коли она в беде. Опять же, для меня это настоящее дело и хорошая тренировка, а то в здешних пенатах ну максимум пьяная драка или котика сопрут. Так недолго квалификацию потерять.

Марина так и смотрела на него, приоткрыв рот: словно дожидаясь еще каких-то откровений. Комплиментов, что ли? Они ж дурные, девчонки эти малолетние. Вроде как берется сыщик из губернского города ей помочь, потому что она красивая.

Но на комплимент Андрей не расщедрился, сказал совсем другое:

— И потому что у вас красивый кот. Только взъерошенный какой-то. И промок, — кота, который успел со стола спрыгнуть и устроиться у печки, он поднял снова и принялся осматривать. — Записка у него за ошейником была?

— Верно, — закивала Марина.

— Значит, кот был там, где его хозяйку держали. И несет на себе следы этого места. Давайте посмотрим.

Достал увеличительное стекло — большое, мощное, его еще отец из Штартании заказывал, лампу придвинул. Марине вручил лупу на костяной, с изысканной резьбой ручке. Чтобы девчонка почувствовала себя настоящим сыщиком и перестала рыдать и о деньгах думать.

Несколько минут они старательно, по волоску, изучали кота. Кот возлежал. И охотно подставлял под осмотр и поглаживание бока, хвост и уши. Только к пузу не дал прикоснуться, отмахнулся передней лапой, не выпуская когтей.

Несмотря на то, что импер-кун побывал под дождем, в подшерстке у него сохранились следы известки и темно-красной кирпичной крошки. Причем, часть пыли засела довольно глубоко, почти у самой кожи. Складывалось впечатление, что кот побывал в некоем здании не раз и не два.

И это соответствовало понятным словам из записки Ланской.

Андрей стряхнул ту и другую пыль с кошачьей шерсти в маленькие бумажные мешочки, специальные, для улик, надписал каждый, добавил время и указание, откуда взято, и запечатал каждый капелькой сургуча, приложив к нему перстень-печатку.

— Отдам на экспертизу, — объяснил Марине. — Хотя на первый взгляд — обычный кирпич.

— Не обычный! — пискнула Марина и опять закашлялась.

Наклонилась к стакану, большими глотками хлюпая остывший чай. Пальцы ее подрагивали — то ли перемерзла, то ли испугалась, а может, стеснялась. Андрею не хотелось углубляться в психологию девиц, но в этот раз она сказала что-то определенно дельное. Он примерно в ту же сторону думал сам.

— Ну-ка, ну-ка, барышня, — наклонился к Марине, машинально поглаживая Герострата за ухом. — Изложите свои соображения.

Она подняла огромные синие глазищи:

— Я состою в Ухарском историческом обществе, в юношеском его отделении. Да и Елизавета Львовна многому меня учила. Например, что не бывает бессмысленных примет. А кирпич этот темного колера, ручной формовки и особого обжига производился у нас в государстве на специальных цагельнях до 1838 года. И окончательно свернули его производство в году 1849 от Рождества Христова из-за сложности и дороговизны изготовления. Но позже, уже в нашем веке восстановили несколько мастерских для реставрации старых зданий. Заменить его другим нельзя, что-то там не сходится с нагрузкой и сопротивлением.

Марина поморщилась, и Андрей улыбнулся: не любят девочки физику.

— Папенька мой экспертом по реставрации считается, с таким кирпичом дело имел не раз. И тоже мне рассказывал. Зданий, из него построенных, у нас в городе около тридцати сохранилось. Но ремонт ведется, насколько я знаю, только в одном — в бывших Горчаковских банях, после чего часть дома так и останется банями, а во флигеле Историческому обществу место отведут. Мы там новый краеведческий музей открыть собираемся, — она гордо посмотрела на Андрея, но тут же смутилась и опустила глаза. Спросила глухо: — А когда мы пойдем Елизавету Львовну выручать?