<8>И клена зубчатая лапаКупается в круглых углах,И можно из бабочек крапаРисунки слагать на стенах.Бывают мечети живые -И я догадался сейчас:Быть может, мы Айя-СофияС бесчисленным множеством глаз.
Ноябрь 1933 - январь 1934
***
<9>Скажи мне, чертежник пустыни,Арабских песков геометр,Ужели безудержность линийСильнее, чем дующий ветр?– Меня не касается трепетЕго иудейских забот -Он опыт из лепета лепитИ лепет из опыта пьет...
Ноябрь 1933 - январь 1934
***
<10>В игольчатых чумных бокалахМы пьем наважденье причин,Касаемся крючьями малых,Как легкая смерть, величин.И там, где сцепились бирюльки,Ребенок молчанье хранит,Большая вселенная в люлькеУ маленькой вечности спит.
Ноябрь 1933, июль 1935
***
<11>И я выхожу из пространстваВ запущенный сад величинИ мнимое рву постоянствоИ самосознанье причин.И твой, бесконечность, учебникЧитаю один, без людей,-Безлиственный, дикий лечебник,Задачник огромных корней.
Ноябрь 1933 - июль 1935
<Из Фр. Петрарки>
***
<1>
Valle che de' lamenti miel se' piena..
Речка, распухшая от слез соленых,Лесные птахи рассказать могли бы,Чуткие звери и немые рыбы,В двух берегах зажатые зеленых;Дол, полный клятв и шопотов каленых,Тропинок промуравленных изгибы,Силой любви затверженные глыбыИ трещины земли на трудных склонах –Незыблемое зыблется на месте,И зыблюсь я. Как бы внутри гранита,Зернится скорбь в гнезде былых веселий,Где я ищу следов красы и чести,Исчезнувшей, как сокол после мыта,Оставив тело в земляной постели.
Декабрь 1933 - январь 1934
***
<2>
Quel rosignuol che sМ soave piagne...
Как соловей, сиротствующий, славитСвоих пернатых близких ночью синейИ деревенское молчанье плавитПо-над холмами или в котловине,И всю-то ночь щекочет и муравитИ провожает он, один отныне,-Меня, меня! Силки и сети ставитИ нудит помнить смертный пот богини!О, радужная оболочка страха!Эфир очей, глядевших в глубь эфира,Взяла земля в слепую люльку праха,-Исполнилось твое желанье, пряха,И, плачучи, твержу: вся прелесть мираРесничного недолговечней взмаха.
Декабрь 1933 - январь 1934
***
<3>
Or che 'l ciel e la terra e 'l vento tace...
Когда уснет земля и жар отпышет,А на душе зверей покой лебяжий,Ходит по кругу ночь с горящей пряжейИ мощь воды морской зефир колышет,-Чую, горю, рвусь, плачу - и не слышит,В неудержимой близости все та же,Це'лую ночь, це'лую ночь на стражеИ вся как есть далеким счастьем дышит.Хоть ключ один, вода разноречива -Полужестка, полусладка,- ужелиОдна и та же милая двулична...Тысячу раз на дню, себе на диво,Я должен умереть на самом делеИ воскресаю так же сверхобычно.
Декабрь 1933 - январь 1934
***
<4>
I di miei piщ leggier che nessun cervo..
Промчались дни мои - как бы оленейКосящий бег. Срок счастья был короче,Чем взмах ресницы. Из последней мочиЯ в горсть зажал лишь пепел наслаждений.По милости надменных обольщенийНочует сердце в склепе скромной ночи,К земле бескостной жмется. СредоточийЗнакомых ищет, сладостных сплетений.Но то, что в ней едва существовало,Днесь, вырвавшись наверх, в очаг лазури,Пленять и ранить может как бывало.И я догадываюсь, брови хмуря:Как хороша? к какой толпе пристала?Как там клубится легких складок буря?
4 - 8 января 1934
Стихи памяти Андрея Белого
Голубые глаза и горячая лобная кость -Мировая манила тебя молодящая злость.И за то, что тебе суждена была чудная власть,Положили тебя никогда не судить и не клясть.На тебя надевали тиару - юрода колпак,Бирюзовый учитель, мучитель, властитель, дурак!Как снежок на Москве заводил кавардак гоголек:Непонятен-понятен, невнятен, запутан, легок...Собиратель пространства, экзамены сдавший птенец,Сочинитель, щегленок, студентик, студент, бубенец...Конькобежец и первенец, веком гонимый взашейПод морозную пыль образуемых вновь падежей.Часто пишется казнь, а читается правильно - песнь,Может быть, простота - уязвимая смертью болезнь?Прямизна нашей речи не только пугач для детей -Не бумажные дести, а вести спасают людей.Как стрекозы садятся, не чуя воды, в камыши,Налетели на мертвого жирные карандаши.На коленях держали для славных потомков листы,Рисовали, просили прощенья у каждой черты.Меж тобой и страной ледяная рождается связь -Так лежи, молодей и лежи, бесконечно прямясь.Да не спросят тебя молодые, грядущие те,Каково тебе там в пустоте, в чистоте, сироте...
10 - 11 января 1934
10 января 1934
Меня преследуют две-три случайных фразы,Весь день твержу: печаль моя жирна...О Боже, как жирны и синеглазыСтрекозы смерти, как лазурь черна.Где первородство? где счастливая повадка?Где плавкий ястребок на самом дне очей?Где вежество? где горькая украдка?Где ясный стан? где прямизна речей,Запутанных, как честные зигзагиУ конькобежца в пламень голубой,-Морозный пух в железной крутят тяге,С голуботвердой чокаясь рекой.Ему солей трехъярусных растворы,И мудрецов германских голоса,И русских первенцев блистательные спорыПредставились в полвека, в полчаса.И вдруг открылась музыка в засаде,Уже не хищницей лиясь из-под смычков,Не ради слуха или неги ради,Лиясь для мышц и бьющихся висков,Лиясь для ласковой, только что снятой маски,Для пальцев гипсовых, не держащих пера,Для укрупненных губ, для укрепленной ласкиКрупнозернистого покоя и добра.Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,Кипела киноварь здоровья, кровь и пот -Сон в оболочке сна, внутри которой снилосьНа полшага продвинуться вперед.А посреди толпы стоял гравировальщик,Готовясь перенесть на истинную медьТо, что обугливший бумагу рисовальщикЛишь крохоборствуя успел запечатлеть.Как будто я повис на собственных ресницах,И созревающий и тянущийся весь,-Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицахЕдинственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
***
Когда душе и то'ропкой и робкойПредстанет вдруг событий глубина,Она бежит виющеюся тропкой,Но смерти ей тропина не ясна.Он, кажется, дичился умираньяЗастенчивостью славной новичкаИль звука первенца в блистательном собраньи,Что льется внутрь - в продольный лес смычка,Что льется вспять, еще ленясь и мерясьТо мерой льна, то мерой волокна,И льется смолкой, сам себе не верясь,Из ничего, из нити, из темна,-Лиясь для ласковой, только что снятой маски,Для пальцев гипсовых, не держащих пера,Для укрупненных губ, для укрепленной ласкиКрупнозернистого покоя и добра.
Январь 1934
***
Он дирижировал кавказскими горамиИ машучи ступал на тесных Альп тропы,И, озираючись, пустынными брегамиШел, чуя разговор бесчисленной толпы.Толпы умов, влияний, впечатленийОн перенес, как лишь могущий мог:Рахиль глядела в зеркало явлений,А Лия пела и плела венок.
Январь 1934
***
А посреди толпы, задумчивый, брадатый,Уже стоял гравер - друг меднохвойных доск,Трехъярой окисью облитых в лоск покатый,Накатом истины сияющих сквозь воск.Как будто я повис на собственных ресницахВ толпокрылатом воздухе картинТех мастеров, что насаждают в лицахПорядок зрения и многолюдства чин.