Чтоб, приятель и ветра и капель,Сохранил их песчаник внутри,Нацарапали множество цапельИ бутылок в бутылках зари.Украшался отборной собачинойЕгиптян государственный стыд,Мертвецов наделял всякой всячинойИ торчит пустячком пирамид.То ли дело любимец мой кровный,Утешительно-грешный певец,-Еще слышен твой скрежет зубовный,Беззаботного права истец...Размотавший на два завещаньяСлабовольных имуществ клубокИ в прощанье отдав, в верещаньеМир, который как череп глубок;Рядом с готикой жил озоруючиИ плевал на паучьи праваНаглый школьник и ангел ворующий,Несравненный Виллон Франсуа.Он разбойник небесного клира,Рядом с ним не зазорно сидеть:И пред самой кончиною мираБудут жаворонки звенеть.
18 марта 1937
Кувшин
Длинной жажды должник виноватый,Мудрый сводник вина и воды,-На боках твоих пляшут козлятаИ под музыку зреют плоды.Флейты свищут, клевещут и злятся,Что беда на твоем ободуЧерно-красном - и некому взятьсяЗа тебя, чтоб поправить беду.
21 марта 1937
***
Гончарами велик остров синий -Крит зеленый,- запекся их дарВ землю звонкую: слышишь дельфиньихПлавников их подземный удар?Это море легко на поминеВ осчастливленной обжигом глине,И сосуда студеная властьРаскололась на море и страсть.Ты отдай мне мое, остров синий,Крит летучий, отдай мне мой трудИ сосцами текучей богиниВоскорми обожженный сосуд.Это было и пелось, синея,Много задолго до Одиссея,До того, как еду и питьеНазывали "моя" и "мое".Выздоравливай же, излучайся,Волоокого неба звездаИ летучая рыба - случайностьИ вода, говорящая "да".
<21 марта> 1937
***
О, как же я хочу,Не чуемый никем,Лететь вослед лучу,Где нет меня совсем.А ты в кругу лучись -Другого счастья нет -И у звезды учисьТому, что значит свет.Он только тем и луч,Он только тем и свет,Что шопотом могучИ лепетом согрет.И я тебе хочуСказать, что я шепчу,Что шопотом лучуТебя, дитя, вручу...
Флейты греческой тэта и йота -Словно ей не хватало молвы -Неизваянная, без отчета,Зрела, маялась, шла через рвы.И ее невозможно покинуть,Стиснув зубы, ее не унять,И в слова языком не продвинуть,И губами ее не размять.А флейтист не узнает покоя:Ему кажется, что он один,Что когда-то он море родноеИз сиреневых вылепил глин...Звонким шопотом честолюбивым,Вспоминающих топотом губОн торопится быть бережливым,Емлет звуки - опрятен и скуп.Вслед за ним мы его не повторим,Комья глины в ладонях моря,И когда я наполнился морем -Мором стала мне мера моя...И свои-то мне губы не любы -И убийство на том же корню -И невольно на убыль, на убыльРавноденствие флейты клоню.
7 апреля 1937
***
Как по улицам Киева-ВияИщет мужа не знаю чья жинка,И на щеки ее восковыеНи одна не скатилась слезинка.Не гадают цыганочки кралям,Не играют в Купеческом скрипки,На Крещатике лошади пали,Пахнут смертью господские Липки,Уходили с последним трамваемПрямо за город красноармейцы,И шинель прокричала сырая:– Мы вернемся еще - разумейте...
Апрель 1937
***
Я к губам подношу эту зелень -Эту клейкую клятву листов -Эту клятвопреступную землю:Мать подснежников, кленов, дубков.Погляди, как я крепну и слепну,Подчиняясь смиренным корням,И не слишком ли великолепноОт гремучего парка глазам?А квакуши, как шарики ртути,Голосами сцепляются в шар,И становятся ветками прутьяИ молочною выдумкой пар.
30 апреля 1937
***
Клейкой клятвой липнут почки,Вот звезда скатилась:Это мать сказала дочке,Чтоб не торопилась.– Подожди,- шепнула внятноНеба половина,И ответил шелест скатный:– Мне бы только сына...Стану я совсем другоюЖизнью величаться.Будет зыбка под ногоюЛегкою качаться.Будет муж прямой и дикийКротким и послушным,Без него, как в черной книге,Страшно в мире душном...Подмигнув, на полусловеЗапнулась зарница.Старший брат нахмурил брови,Жалится сестрица.Ветер бархатный крыластыйДует в дудку тоже:Чтобы мальчик был лобастый,На двоих похожий.Спросит гром своих знакомых:– Вы, грома, видали,Чтобы липу до черемухЗамуж выдавали?Да из свежих одиночествЛеса - крики пташьи.Свахи-птицы свищут почестьЛьстивую Наташе.И к губам такие липнутКлятвы, что по честиВ конском топоте погибнутьМчатся очи вместе.Все ее торопят часто:– Ясная Наташа,Выходи, за наше счастье,За здоровье наше!
2 мая 1937
***
На меня нацелилась груша да черемуха -Силою рассыпчатой бьет меня без промаха.Кисти вместе с звездами, звезды вместе с кистями,-Что за двоевластье там? В чьем соцветьи истина?С цвету ли, с размаха ли бьет воздушно-целымиВ воздух убиваемый кистенями белыми.И двойного запаха сладость неуживчива:Борется и тянется - смешана, обрывчива.
4 мая 1937
<Стихи к H. Штемпель>
1К пустой земле невольно припадая,Неравномерной сладкою походкойОна идет - чуть-чуть опережаяПодругу быструю и юношу-погодка.Ее влечет стесненная свободаОдушевляющего недостатка,И, может статься, ясная догадкаВ ее походке хочет задержаться -О том, что эта вешняя погодаДля нас - праматерь гробового свода,И это будет вечно начинаться.2Есть женщины сырой земле родные,И каждый шаг их - гулкое рыданье,Сопровождать воскресших и впервыеПриветствовать умерших - их призванье.И ласки требовать от них преступно,И расставаться с ними непосильно.Сегодня - ангел, завтра - червь могильный,А послезавтра только очертанье...Что было поступь - станет недоступно...Цветы бессмертны, небо целокупно,И все, что будет,- только обещанье.
4 мая 1937
Стихотворения разных лет
***
Среди лесов, унылых и заброшенных,Пусть остается хлеб в полях некошеным!Мы ждем гостей незваных и непрошеных,Мы ждем гостей!Пускай гниют колосья недозрелые!Они придут на нивы пожелтелые,И не сносить нам, честные и смелые,Своих голов!Они растопчут нивы золотистые,Они разроют кладбища тенистые,Потом развяжет их уста нечистыеКровавый хмель!Они ворвутся в избы почернелые,Зажгут пожар, хмельные, озверелые...Не остановят их седины старца белые,Ни детский плач!Среди лесов, унылых и заброшенных,Мы оставляем хлеб в полях некошеным.Мы ждем гостей незваных и непрошеных,Своих детей!