Небо вечери в стену влюбилось,-Все изрублено светом рубцов -Провалилось в нее, осветилось,Превратилось в тринадцать голов.Вот оно – мое небо ночное,Пред которым как мальчик стою:Холодеет спина, очи ноют.Стенобитную твердь я ловлю –И под каждым ударом таранаОсыпаются звезды без глав:Той же росписи новые раны -Неоконченной вечности мгла...
9 марта 1937
***
Заблудился я в небе – что делать?Тот, кому оно близко,– ответь!Легче было вам, Дантовых девятьАтлетических дисков, звенеть.Не разнять меня с жизнью: ей снитсяУбивать и сейчас же ласкать,Чтобы в уши, в глаза и в глазницыФлорентийская била тоска.Не кладите же мне, не кладитеОстроласковый лавр на виски,Лучше сердце мое разорвитеВы на синего звона куски...И когда я усну, отслуживши,Всех живущих прижизненный друг,Он раздастся и глубже и выше -Отклик неба – в остывшую грудь.
9 – 19 марта 1937
***
Заблудился я в небе – что делать?Тот, кому оно близко,– ответь!Легче было вам, Дантовых девятьАтлетических дисков, звенеть,Задыхаться, чернеть, голубеть.Если я не вчерашний, не зряшний,-Ты, который стоишь надо мной,Если ты виночерпий и чашник -Дай мне силу без пены пустойВыпить здравье кружащейся башни -Рукопашной лазури шальной.Голубятни, черноты, скворешни,Самых синих теней образцы,-Лед весенний, лед вышний, лед вешний -Облака, обаянья борцы,-Тише: тучу ведут под уздцы.
9 – 19 марта 1937
***
Может быть, это точка безумия,Может быть, это совесть твоя -Узел жизни, в котором мы узнаныИ развязаны для бытия.Так соборы кристаллов сверхжизненныхДобросовестный свет-паучок,Распуская на ребра, их сызноваСобирает в единый пучок.Чистых линий пучки благодарные,Направляемы тихим лучом,Соберутся, сойдутся когда-нибудь,Словно гости с открытым челом,-Только здесь, на земле, а не на небе,Как в наполненный музыкой дом,-Только их не спугнуть, не изранить бы -Хорошо, если мы доживем...То, что я говорю, мне прости...Тихо-тихо его мне прочти...
15 марта 1937
Рим
Где лягушки фонтанов, расквакавшисьИ разбрызгавшись, больше не спятИ, однажды проснувшись, расплакавшись,Во всю мочь своих глоток и раковинГород, любящий сильным поддакивать,Земноводной водою кропят,-Древность легкая, летняя, наглая,С жадным взглядом и плоской ступней,Словно мост ненарушенный АнгелаВ плоскоступьи над желтой водой,-Голубой, онелепленный, пепельный,В барабанном наросте домов -Город, ласточкой купола лепленныйИз проулков и из сквозняков,-Превратили в убийства питомникВы, коричневой крови наемники,Италийские чернорубашечники,Мертвых цезарей злые щенки...Все твои, Микель Анджело, сироты,Облеченные в камень и стыд,-Ночь, сырая от слез, и невинныйМолодой, легконогий Давид,И постель, на которой несдвинутыйМоисей водопадом лежит,-Мощь свободная и мера львинаяВ усыпленьи и в рабстве молчит.И морщинистых лестниц уступки -В площадь льющихся лестничных рек,-Чтоб звучали шаги, как поступки,Поднял медленный Рим-человек,А не для искалеченных нег,Как морские ленивые губки.Ямы Форума заново вырытыИ открыты ворота для Ирода,И над Римом диктатора-выродкаПодбородок тяжелый висит.
16 марта 1937
***
Чтоб, приятель и ветра и капель,Сохранил их песчаник внутри,Нацарапали множество цапельИ бутылок в бутылках зари.Украшался отборной собачинойЕгиптян государственный стыд,Мертвецов наделял всякой всячинойИ торчит пустячком пирамид.То ли дело любимец мой кровный,Утешительно-грешный певец,-Еще слышен твой скрежет зубовный,Беззаботного права истец...Размотавший на два завещаньяСлабовольных имуществ клубокИ в прощанье отдав, в верещаньеМир, который как череп глубок;Рядом с готикой жил озоруючиИ плевал на паучьи праваНаглый школьник и ангел ворующий,Несравненный Виллон Франсуа.Он разбойник небесного клира,Рядом с ним не зазорно сидеть:И пред самой кончиною мираБудут жаворонки звенеть.
18 марта 1937
Кувшин
Длинной жажды должник виноватый,Мудрый сводник вина и воды,-На боках твоих пляшут козлятаИ под музыку зреют плоды.Флейты свищут, клевещут и злятся,Что беда на твоем ободуЧерно-красном – и некому взятьсяЗа тебя, чтоб поправить беду.
21 марта 1937
***
Гончарами велик остров синий -Крит зеленый,– запекся их дарВ землю звонкую: слышишь дельфиньихПлавников их подземный удар?Это море легко на поминеВ осчастливленной обжигом глине,И сосуда студеная властьРаскололась на море и страсть.Ты отдай мне мое, остров синий,Крит летучий, отдай мне мой трудИ сосцами текучей богиниВоскорми обожженный сосуд.Это было и пелось, синея,Много задолго до Одиссея,До того, как еду и питьеНазывали «моя» и «мое».Выздоравливай же, излучайся,Волоокого неба звездаИ летучая рыба – случайностьИ вода, говорящая «да».
<21 марта> 1937
***
О, как же я хочу,Не чуемый никем,Лететь вослед лучу,Где нет меня совсем.А ты в кругу лучись -Другого счастья нет -И у звезды учисьТому, что значит свет.Он только тем и луч,Он только тем и свет,Что шопотом могучИ лепетом согрет.И я тебе хочуСказать, что я шепчу,Что шопотом лучуТебя, дитя, вручу...
Флейты греческой тэта и йота -Словно ей не хватало молвы -Неизваянная, без отчета,Зрела, маялась, шла через рвы.И ее невозможно покинуть,Стиснув зубы, ее не унять,И в слова языком не продвинуть,И губами ее не размять.А флейтист не узнает покоя:Ему кажется, что он один,Что когда-то он море родноеИз сиреневых вылепил глин...Звонким шопотом честолюбивым,Вспоминающих топотом губОн торопится быть бережливым,Емлет звуки – опрятен и скуп.Вслед за ним мы его не повторим,Комья глины в ладонях моря,И когда я наполнился морем -Мором стала мне мера моя...И свои-то мне губы не любы -И убийство на том же корню -И невольно на убыль, на убыльРавноденствие флейты клоню.
7 апреля 1937
***
Как по улицам Киева-ВияИщет мужа не знаю чья жинка,И на щеки ее восковыеНи одна не скатилась слезинка.Не гадают цыганочки кралям,Не играют в Купеческом скрипки,На Крещатике лошади пали,Пахнут смертью господские Липки,Уходили с последним трамваемПрямо за город красноармейцы,И шинель прокричала сырая:– Мы вернемся еще – разумейте...