Вечер нежный. Сумрак важный.Гул за гулом. Вал за валом.И в лицо нам ветер влажныйБьет соленым покрывалом.Все погасло. Все смешалось.Волны берегом хмелели.В нас вошла слепая радость -И сердца отяжелели.Оглушил нас хаос темный,Одурманил воздух пьяный,Убаюкал хор огромный:Флейты, лютни и тимпаны...
<Не позднее 5 августа 1910>
***
С. П. Каблукову
Убиты медью вечернейИ сломаны венчики слов.И тело требует терний,И вера – безумных цветов.Упасть на древние плитыИ к страстному Богу воззвать,И знать, что молитвой слитыВсе чувства в одну благодать!Растет прилив славословий -И вновь, в ожиданьи конца,Вином божественной кровиЕго – тяжелеют сердца;И храм, как корабль огромный,Несется в пучине веков.И парус духа бездомныйВсе ветры изведать готов.
<Июль> 1910, Ганге
***
<С. П. Каблукову>
........................Я помню берег вековойИ скал глубокие морщины,Где, покрывая шум морской,Ваш раздавался голос львиный.И Ваши бледные чертыИ, в острых взорах византийца,Огонь духовной красоты -Запомнятся и будут сниться.Вы чувствовали тайны нить,Вы чуяли рожденье слова...Лишь тот умеет похвалить,Чье осуждение сурово.
<Август> 1910, Берлин
***
Как облаком сердце одетоИ камнем прикинулась плоть,Пока назначенье поэтаЕму не откроет Господь:Какая-то страсть налетела,Какая-то тяжесть жива;И призраки требуют тела,И плоти причастны слова.Как женщины, жаждут предметы,Как ласки, заветных имен.Но тайные ловит приметыПоэт, в темноту погружен.Он ждет сокровенного знака,На песнь, как на подвиг, готов:И дышит таинственность бракаВ простом сочетании слов.
<Не позднее 5 августа 1910>
***
Неумолимые слова...Окаменела Иудея,И, с каждым мигом тяжелея,Его поникла голова.Стояли воины кругомНа страже стынущего тела;Как венчик, голова виселаНа стебле тонком и чужом.И царствовал, и никнул Он,Как лилия в родимый омут,И глубина, где стебли тонут,Торжествовала свой закон.
<Август> 1910, Целендорф
***
В самом себе, как змей, таясь,Вокруг себя, как плющ, виясь,-Я подымаюсь над собою:Себя хочу, к себе лечу,Крылами темными плещу,Расширенными над водою;И, как испуганный орел,Вернувшись, больше не нашелГнезда, сорвавшегося в бездну,-Омоюсь молнии огнемИ, заклиная тяжкий гром,В холодном облаке исчезну!
Август 1910, <Берлин>
Змей
Осенний сумрак – ржавое железоСкрипит, поет и разъедает плоть...Что весь соблазн и все богатства КрезаПред лезвием твоей тоски, Господь!Я как змеей танцующей измученИ перед ней, тоскуя, трепещу,Я не хочу души своей излучин,И разума, и Музы не хочу.Достаточно лукавых отрицанийРаспутывать извилистый клубок;Нет стройных слов для жалоб и признаний,И кубок мой тяжел и неглубок.К чему дышать? На жестких камнях пляшетБольной удав, свиваясь и клубясь;Качается, и тело опояшет,И падает, внезапно утомясь.И бесполезно, накануне казни,Видением и пеньем потрясен,Я слушаю, как узник, без боязниЖелеза визг и ветра темный стон.
1910
***
В изголовьи Черное Распятье,В сердце жар, и в мыслях пустота,-И ложится тонкое проклятье -Пыльный след на дерево Креста.Ах, зачем на стеклах дым морозныйТак похож на мозаичный сон!Ах, зачем молчанья голос грозныйБезнадежной негой растворен!И слова евангельской латыниПрозвучали, как морской прибой;И волной нахлынувшей святыниПоднят был корабль безумный мой:Нет, не парус, распятый и серый,В неизвестный край меня влечет -Страшен мне «подводный камень веры» [13]Роковой ее круговорот!
13
Тютчев (прим. О. Мандельштама).
Ноябрь 1910, Петербург
***
Темных уз земного заточеньяЯ ничем преодолеть не мог,И тяжелым панцирем презреньяЯ окован с головы до ног.Иногда со мной бывает неженИ меня преследует двойник;Как и я – он так же неизбеженИ ко мне внимательно приник.И, глухую затаив развязку,Сам себя я вызвал на турнир;С самого себя срываю маскуИ презрительный лелею мир.Я своей печали недостоин,И моя последняя мечта -Роковой и краткий гул пробоинМоего узорного щита.