Чтение онлайн

Ее глаза еще хранили в самой глубине зрачков остатки того ослепительного золотистого сияния, которое она явила миру накануне, но это сияние медленно и неумолимо гасло, словно последние угли в камине заброшенного замка. Вчерашняя кульминация правды в зале, когда маски были сорваны и все узнали, кто она такая на самом деле, не принесла ей ни облегчения, ни триумфа. Она оставила после себя лишь выжженную, безжизненную пустыню в том месте, где раньше билось ее израненное, но все еще живое сердце.

Валериус. Одно только это имя, которое еще какую-то неделю назад заставляло ее дыхание перехватывать, а пульс ускоряться в нелепом, робком восторге, теперь отзывалось в ее груди лишь тупой, монотонной и изматывающей болью. Он предал ее. Предал не просто словом или жестом, а самой сутью своего выбора. В тот решающий миг, когда на кону стояла ее жизнь и ее свобода, он предпочел остаться верным структурам академии, своим семейным обязательствам и той призрачной, манящей власти, которую обещали ему магистры.

Он смотрел на нее, но видел не Лириэль, а инструмент божественного порядка. Он искренне верил, что ее сила, это его заслуженная награда за то, что он проявил интерес к тихой пустышке, за то, что позволил ей быть рядом. Его любовь оказалась лишь формой владения, еще более изощренной и жестокой, чем оковы Валлакса.

— Ты действительно хотел этой силы, Валериус? — прошептала она в пустоту комнаты, и ее собственный голос показался ей чужим, лишенным всяких интонаций, похожим на шелест опавшей листвы. — Ты хотел стать великим за мой счет? Хорошо. Ты получил то, о чем молил. Но ты никогда не сможешь этим по-настоящему насладиться.

Она начала глубокую, планомерную подготовку к своему уходу. Это не был ритуал, направленный на разрушение стен или убийство врагов. Это была сложнейшая, ювелирная магическая операция на самой ткани собственного «я». Лириэль с ледяной ясностью понимала: чтобы окончательно забрать силу обратно и навсегда покинуть это место, она должна перестать быть той Лириэль, которая умела прощать и сочувствовать. Она должна была превратить свою душу в неприступную ледяную крепость, где не останется места ни для одной человеческой слабости. Ей нужно было стать пустой не по воле богов или магистров, а по своему собственному, добровольному решению.

Медленно и сосредоточенно она начала чертить мелом на полу широкий круг. Ее движения были выверенными и точными, лишенными какой-либо суеты. Каждый символ, который ложился на старые доски пола, отвечал за определенный пласт ее эмоционального опыта. Один знак блокировал жалость к Вивиан. Той жалкой, закомплексованной девочке, которая выплескивала свою неуверенность через издевательства и желчь.

Другой, отсекал привязанность к уютным уголкам библиотеки и аромату старых книг, которые когда-то были ее единственными друзьями. Но самым сложным, самым болезненным был центральный узел заклинания. Тот, что должен был навсегда уничтожить ее любовь к Валериусу. К тому самому человеку, который первым протянул ей руку в саду, и который же первым вонзил нож ей в спину, когда ставки стали слишком высоки.

В тяжелую дубовую дверь робко, почти неслышно постучали. Лириэль не вздрогнула и даже не обернулась. Она кожей чувствовала его приближение. Магический фон комнаты мгновенно изменился, став тяжелым и душным. Валериус вошел, и в помещении сразу стало тесно от его физического присутствия, от его уверенного запаха кедрового масла и того специфического запаха, который теперь густым облаком исходил от него. Вернее, от ее собственной силы, которую он все еще удерживал в своей груди, как ворованный бриллиант.

— Лириэль... я... я пришел, чтобы все объяснить, — начал он, и в его голосе она отчетливо услышала ту самую фальшивую, дрожащую нотку, которую раньше, в своем ослеплении, принимала за искреннюю заботу. — Пойми, магистры, они правы в одном. Если мы не будем действовать по правилам академии, начнется хаос. Если мы объединим наши потенциалы, мы сможем сделать академию величайшим оплотом света в истории. Ты ведь сама всегда мечтала, чтобы магия перестала быть инструментом угнетения, чтобы она служила общему благу...

— Благу, Валериус? — Лириэль медленно поднялась со своего места и повернулась к нему всем телом. Ее взгляд, прежде полный робкого тепла, теперь был подобен острию стального клинка. — Или ты говоришь о своем личном благе? О своем будущем кресле в совете? Ты держал мою силу, Валериус. Ты чувствовал каждое биение моей израненной души у себя под ребрами. Ты знал, что эта сила выпивает меня до дна, превращая в тень. И в этот самый момент, когда ты мог бы просто отпустить меня, ты обсуждал с магистрами условия моей дальнейшей эксплуатации. Ты предал не какую-то абстрактную истинную. Ты предал ту единственную живую искру доверия, которая еще теплилась во мне после веков в аду.

Валериус сделал импульсивный шаг вперед, пытаясь сократить дистанцию, его рука непроизвольно потянулась к ее плечу, но Лириэль резко, почти грубо выставила перед собой ладонь. Между ними мгновенно возникла тонкая, полупрозрачная стена из плотного, искрящегося инея. Холод, исходивший от нее, был настолько резким, что Валериус невольно отшатнулся.

— Не смей больше никогда ко мне прикасаться, — отчеканила она, и каждое ее слово падало в тишину как свинцовая дробь. — То тепло, которое ты сейчас чувствуешь в своей груди, та невероятная легкость и всемогущество, это всего лишь тепло моей души. Наслаждайся им эти последние минуты, Валериус. Впитывай его каждой порой своего тела. Потому что я приняла свое окончательное решение.

— Лириэль, о чем ты вообще говоришь? — его глаза расширились от внезапного, парализующего страха. Он уже привык к этой силе. За те несколько часов, что он владел ею, он перестал ощущать себя обычным человеком. Он чувствовал себя богом, и сама мысль о возвращении в серое, посредственное существование была для него подобна смерти. — Ты не можешь просто так... Магистры не позволят тебе уйти! Академии нужен этот ресурс!

— Я забираю свое, Валериус, — ответила она с пугающим спокойствием. — Мир людей останется прежним. Академия не рухнет. Магистры будут и дальше колдовать свои мелкие, невзрачные заклинания, тешить свое эго и писать бесконечные трактаты. Жизнь за этими стенами потечет своим чередом. Но вы двое... ты и Вивиан... вы получите ровно то, что заслужили своей жадностью. Вы снова станете теми, кем всегда были на самом деле. Пустыми, бездарными оболочками в мире, где у каждого второго есть хоть капля таланта. Вы узнаете, что такое истинная пустота.

Лириэль снова закрыла глаза, полностью отгородившись от его присутствия, и начала негромко, нараспев произносить древние, скрипучие слова отречения на языке, который существовал задолго до появления первого человека. Она больше не чувствовала жгучего гнева. Гнев, это страсть, это энергия, это связь, а она стремилась к состоянию абсолютного ноля.

С каждым новым словом она физически ощущала, как золотые, светящиеся нити, связывающие ее суть с телом Валериуса, начинают натягиваться до предела, издавая тонкий, едва слышимый звон. Это было мучительно больно. Каждое светлое воспоминание, их первая неловкая встреча у священного источника, первый танец в саду под звездами, его жаркие клятвы защищать ее до последнего вздоха, теперь вырывалось из ее памяти вместе с кусками живой плоти.