Чтение онлайн

Фрам, конечно, был все равно, что муха в супе… Вот, когда ты голодный за стол садишься, смотришь на эту пахучую янтарную жидкость — гортань сводит. Ложкой черпаешь, а тут — раз — и жужжащий комок падает тебе в тарелку. Одна-то бывает улететь успевает, зато вторая … Димитриуш не то, чтоб брезгливый, но вторая плавает, как тут и была. И настроение уже не то.

Вот и Фрам… плавал в этой тарелке, Димитриушу предназначенной. Бывший хозяин — ну, надо же… Бывших Димитриуш крепко не любил. Из-за них он тянул жилы, вымучивая свою сиротскую долю. Ну, а из-за кого? Ему это еще в школе объяснили. А потом, что при узурпаторе, что при Императоре молчал, конечно, но считал, что народники стреляли бывших правильно. Мало стреляли!

Впрочем, сейчас за такое мнение можно было и самому в застенок попасть. Димитриуш не зря полагал свою скрытность залогом карьеры. И линию гнул правильную: он патриот страны, в которой родился. Он любой власти служит, главное, чтоб власть радела о народе. А разве новый Император не из таких? Он собирает страну из осколков, он делает то, за что любой патриот его следы целовать должен…

Стратегия была правильная, Димитриуш утробой это чуял, не зря карьеру, начатую еще при народниках и при новом Императоре продолжал, как ни в чем не бывало.

Карьеру…

Народническая власть была к нему благосклонна. Подобрали, помыли, накормили, одели, крышу над головой дали, в военную школу определили. А как иначе? Он был плотью народа, кость от кости, кровь от крови… Ну, или как там говорят — Димитриуш не признавался себе, но недообразованности своей стеснялся: все-таки в военной школе учили весьма поверхностно, там другим наукам внимание уделяли. Вот жена тоже ведь бывшая беспризорница, а вон как ученость прибрала к рукам, и не подумаешь, что в бане родилась или где там ее неведомая мать рожала — на сене?

Анне повезло, конечно, в свое время из детприемника ее определили в образцовый детский дом, который в столице при новой власти открыли, дабы доказать до каких высот может народ дойти, ежели наукам обучать каждого с малого возраста. Да, Анна пример тому, вот кто в ней бывшую беспризорницу узнает? Скорее заподозрят бояриньку, есть в ней что — то неуловимое, эх! Втайне Димитриуш гордился, что такая краля попала ему в жены. Она еще и университет в столице закончила, вот как!

А ведь ничего особенного от этого назначения не ждал. Край земли — дальше только Скучные земли, да сам Панцирь с Ледяной пустыней, где царят лютые морозы и дикие ветры. Мифические россказни, конечно, мол, Оплот бережет жизнь Империи, иначе дохнет Север ветрами и заморозит все до самого Юга, как 1000 лет назад. Ну да, ну да…

Димитриуш фыркал, а как увидел замок, сердце трепыхнулось. Это же какая мощь! И он тут теперь хозяин! Он — сирота из ляховых земель, без роду — племени, милостью Императора ставший начальником гарнизона, а по — сути, главным лицом и карающей десницей власти на сотни километров вокруг. Все — таки умный он, Димитриуш. Всего-то надо было вовремя пальнуть из пушки по окраине столицы, когда Михаил под воротами стоял.

Народническая власть ценить ценила, да только была тогда у Димитриуша одна откидная полка в казарме, да младший чин. Юнец совсем, только выпустился. При узурпаторе в чинах подрос, и полка превратилась в койку в офицерском общежитии, но, все равно только в младших командирах ходил.

Когда в баре борделя к нему штатский подсел, да разговоры про власть завел, Димитриуш понял: это его шанс. Такой шанс раз в жизни бывает. И кого там постреляли потом, не так и важно…

Главное было — сделать правильный шаг. Димитриуш и сделал… И не ошибся. Большего потом ждал, конечно, но Оплот все же лучше, чем ничего. Без энтузиазма, но и без внутреннего противления он это назначение принял. А то, что подальше от центра, так никто и не догадывался, как столица обрыдла Димитриушу.

Оплот был огромным. И гарнизон — трех по численности стоил. Но Димитриуш диву дался, когда детский дом в Оплоте обнаружил. Его об этом даже и не предупредили. Барончик, видать, при народнической власти очень выжить хотел. Ну да ладно, дела прошлые.

Вот только зачем на границе детский дом, в боевом — ну, ладно — пусть в формально боевом гарнизоне? Он бы написал не одно прошение, добился бы, чтоб эту беспокойную ораву перевели куда подальше, но госпожа директорка, которая, как оказалось, недавно прибыла на должность, была куда как хороша. Сначала, увидев ее, Димитриуш так опешил, что дар речи потерял, а потом исподтишка волком глянул на старика Фрама: любовница?

Наблюдал за ними на общей замковой трапезе и чувствовал, как отпускает: не похоже.

Не по — хо — же!

За это стоило выпить, пусть и с этим самым обломком старой Империи. Ну, надо же — бывший хозяин замка. Вот чего он поперся в город, дубина старая? Еще лет двадцать точно мог прожить спокойно. Димитриуш за два года привык к старику. Да и по чести сказать — это Фрам сосватал Анну, она рассеянная и какая-то чужая на общих трапезах, кажется, вовсе нового начальника гарнизона не замечала. За свадьбу Фраму, конечно, спасибо.

Но что будет теперь? И Анна хоть и молчит, но все — таки расстроена. Старый Фрам, сколько там ему было лет — то? Все они такие, не приспособленные к жизни идиоты, ба-а-рончики…

И не сказал ведь никому, сел и уехал в город. Вот же грахово дело. Кого теперь пришлют на место инспектора?

Признаться, Димитриушу нового мольца хватало по за глаза — он бесил начальника гарнизона куда сильнее всех недорасстрелянных бывших. Слава всем богам старым и новым, уехал, как пришло известие о гибели Фрама. И без черной сутаны в замке было спокойнее.

Смешно, когда старого отозвали, Димитриуш чуть не впервые в жизни очертил спасительный круг вослед. Кто ж знал, что новый молец будет еще …хуже?

А если приедет инспектор с каким — нибудь вывертом? А ведь с ним нужно будет ладить. Эх! Не любил Димитриуш новых людей, хоть и понимал, что совсем без них невозможно. Он к старым — то привыкал годами. Только к Анне сразу прикипел. Вот же, краля чернявая, взяла за душу и держит…А самой как будто бы и не надо. Ходит, смотрит сосредоточенно перед собой и словно заражает внутренним напряжением воздух вокруг.

Дмитриуш вздохнул и открыл глаза: надо уводить Анну от бойницы, а то неровен час, простынет.

Он поднялся и с удовольствием стянул с кресла шерстяное покрывало, связанное так чудно, что Димитриуш никак не мог разобраться, сколько же там ниток и каких они цветов. Покрывало было добротным, легким, теплым, а самое главное, всем своим видом показывало: я — дорогая вещь, не такая как у всех. Димитриуш вслух никому бы не признался, что к таким показательно дорогим вещам испытывет смешную слабость вперемешку с восторгом: моё!

Анна, конечно, даже не услышала, как он подкрался. Вздрогнули под ладонями тонкие плечи, запрокинулась голова с тяжелой косой, обнажилась нежная шейка, где в мягкой ямке мелко билась невидимая жилка. Димитриуш аж зажмурился от удовольствия, а жена глянула виновато, накрыла ладошкой его руку, что кутала, заворачивала, закручивала Анну в дорогой плед.