Чтение онлайн

– Слушай, а, если не секрет, почему тебя Кошмаром зовут?
– спросил Огурцов, когда волк открыл глаза и лицо его приобрело выражение мирское, доступное. Еще мгновение назад Миша Кошмар витал где-то в дальних точках вселенной, но вот, портвейн начал растекаться по пищеводу и Миша вернулся на землю. Вероятно, для того, чтобы немедленно начать поиски новой дозы.

– Кошмаром? Так. по фамилии. Кошмаров. Ты не знал, что ли, бригадир?

– Не-а...

Огурцов отвернулся и сунул в рот сигарету. Вероятно, миссия Миши Кошмара была выполнена. Заметил, видно, издали, что молодой бригадир такелажников не просто так на пенечке сидит, вот и забежал похмелиться. Теперь дальше побежит. Волчара...

– Слышь, бригадир...

– Ну чего тебе?

– Дело есть.

– Что за дело? Халтура?

– Да нет... Не совсем.

– Чего ты паришь мне мозги, Кошмар, а?

Огурцов медленно повернулся. Взглянул на волка, присевшего рядом с ним на корточки и вдруг увидел на лице добродушного, привычного, являющегося уже давно и для всех частью студийного интерьера волка совершенно новое выражение. Глаза Миши сузились, смотрели жестко, от носа к кончикам губ пролегли глубокие морщины, подбородок выехал вперед. Однако, лишь мгновение продолжалось наваждение - как только Огурцов посмотрел на собеседника, тот снова неуловимо-быстро изменился, превратившись в обыкновенного, примелькавшегося Огурцу поденного рабочего, который раз в месяц молчаливо толчется в очереди себе подобных с тем, чтобы получить свою скудную зарплату, жалкие гроши, которых, при образе жизни, подобающем волкам, должно хватать лишь на портвейн.

– О чем ты?
– повторил свой вопрос Огурцов, придав ему более вежливую форму. Так, на всякий случай.

– Понимаешь... Тут приехали... То ли "Казахфильм", то ли "Узбекфильм"...

– Ну знаю. И чего?

– Да там, понимаешь...

Миша Кошмар сорвал длинную травинку и засунул ее кончик себе в рот.

– Понимаешь, администратор ихний...

– Ну? Не пудри мозги.

Огурец уже убедил себя в том, что перемена в лице Кошмара ему привиделась. Но, для того, чтобы убедиться окончательно, он решил нагрубить. Миша никак не отреагировал на мат молодого бригадира и Огурец успокоился окончательно.

– Тут, короче. такое дело, - не обращая внимания на грубость продолжал Миша.
– Короче, хочешь бабок заработать?

– Да я понял уже, что бабки можно сделать. Ты скажи - что нужно-то?

– Ну, бабок много, командир...

Снова, теперь уже в голосе Миши, мелькнуло что-то чужое и, в то же время, очень знакомое Огурцову - то ли по книгам, то ли по детективным кинофильмам.

– Много, - веско повторил Кошмар.

– Много - это сколько?

– Пару тысяч.

– Ну ты дал... Что, грабануть нужно кого-то? Так ты не по адресу.

– Ну что ты... За кого ты меня принимаешь? Это, натурально, как на духу, дело чистое... Хочешь?

Огурец молча смотрел на Мишу.

– Ну, я так понял, что ты вписываешься?

– Ты, бля, Миша, запарный человек, все-таки.

– Не, не запарный я... Пойдем, бригадир, я тебя с администратором этим познакомлю...

– Миша, слушай, давай я еще бутылку возьму, треснем и разбежимся. Я вижу, ты сегодня с головой не дружишь...

– Дружу, дружу. Ладно, слушай. Я хотел, чтобы он тебе все сам рассказал... Короче, троллейбус ему нужен.

– Какой троллейбус?

– Ну, здесь, понимаешь, в цехе игрового транспорта троллейбус стоит. Сто лет стоит, еще сто лет простоит...

– А, знаю. Видел. Только он не в цехе, он в чистом поле ржавеет. Гниет, в металлолом его еще собирались отвезти. Все руки не доходят. Большое дело, такую глыбу переть. Трейлер нужен. Себе дороже выйдет.

– Ну да, ну да, - словно про себя, тихо пробормотал Миша.
– Только он на ходу... А что гниет - это пустяки. Не так уж он и сгнил. Я же работал водилой на троллейбусе... Раньше. Поглядели мы с этим ихним начальником. Казахом-узбеком... То, что надо.

– А им-то на кой?

– Для съемок, что значит - на кой? Для съемок, - еще раз повторил Миша глядя в сторону.

– Для съемок - пусть с Костей говорят. С нашим директором. И сами вывозят.

– А они и так сами вывезут.

– Не понял. А мы-то, ты-то, Миша. Тут при чем?

– Короче, тебе бабки нужны-нет? Про этот троллейбус ебаный тут никто и не вспомнит. Они за нал хотят купить и вывезти. По официалке пробовали ебатория такая, что месяц только бумаги оформлять. Теперь врубаешься?

– За налик?

– Ну. Тебе объяснять надо такие вещи... Я думал, ты взрослый парень...

– Ладно, не гони, Миша. Я, все-таки...

– Да ладно. Надо организовать все дело так, чтобы не тормознул никто. Понял? А ты - бригадир, ты можешь. Сообрази, Саша, деньги хорошие.

– Ага. И под срок пойти.

– Какой срок? Приехал "Казахфильм", забрал троллейбус на съемки... Твое дело - сторона. Ты - кто? Такелажник? Вот и погрузил. А больше ничего не знаешь. Чего с тебя взять-то? Тем более, что начальство тебя любит, в обиду не дадут. Да и не будет ничего, если сами волну не погоним - никто и не дернется. Не такие вещи тут делались, на этой студии гребаной, фабрике грез, мать ее етти...

– Так что делать-то надо?
– спросил Огурец. Предложение Миши Кошмара вдруг показалось ему реальным и, более того, легко выполнимым. Троллейбус, о котором шла речь, он вспомнил. Металлическое чудовище, разбросав по сторонам свои "рога", как называли их такелажники, когда проходили мимо заросшего травой и кустарником троллейбуса, металлическое чудовище, казалось, вросло в зыбкий грунт поляны Филиала, слилось с пейзажем и, Огурец был уверен, исчезни он, троллейбус, никто этого и не заметит. Знал Огурец и о том, что махина эта списана со всех балансов и нигде, ни в одном цеху, не числится, как принадлежащий этому самому цеху транспорт, оборудование или что-то еще.

Однако, понимал он и то, что у кого-то из начальства на старый троллейбус наверняка имеются свои виды.

Он знал цену разговорам о русской безалаберности и расточительстве. Знал, пообщавшись с начальством, потершись в их кабинетах на приватных вечеринках, мини-банкетах и просто посидев в кафе за одним столиком с "небожителями", то есть, с партийным и профсоюзным руководством студии.

На самом деле, фразы о бесхозяйственности и безответственном отношении к средствам производства были пустыми словами. В России, по крайней мере в тех местах, где жил или работал Огурцов, по его наблюдениям ничто и никогда не пропадало даром.

На задних дворах, в полях, огороженных кособокими заборами и в других диких местах, принадлежащих различным предприятиям и организациям, в которых выпало трудиться Огурцову валялось великое множество всяческого добра - от мотков ржавой проволоки и гниющих старых газет до, теперь вот, троллейбуса.

И знал Огурцов, что все эти вещи не просто выброшены на свалку, но что все эти вещи ВЫЛЕЖИВАЮТСЯ, ждут своего часа, что все они уже давно кому-то принадлежат и более того - что все они уже проданы, деньги, полученные за них потрачены, потом весь этот, с первого взгляда, хлам, украден у того, кому продан и продан еще раз, потом еще и еще.