Чтение онлайн

– Ты опять не въехала, - Леков сморщился.
– Вот взять, к примеру, Ленина. У него бытийная масса была очень большая. Он вон сколько траекторий изменил.

– Ну и к чему ты клонишь?

– К звездам. Они горят лишь благодаря своей массе. Водород сжимается, разогревается, возникает термоядерная реакция. Чем больше масса, тем он сильнее разогревается, тем быстрее выгорает водород, тем ярче горит звезда. И тем короче живет.

– Не сильна я в этих делах!
– вдруг рассердилась Маркиза.
– Жить надо на полную катушку, а не заморачиваться. Меньше колес надо жрать. Ленин твой, он вон не очень-то мало жил.

– Во-от, - протянул Леков.
– Тут-то и суть. В звезде накапливается гелий. Если не хватит массы, то здесь и песец. А если масса большая, то загорается и гелий. Только это уже другой период в жизни звезды. И так далее. Через кризисы. Что ты понимаешь в Ленине?

– Тоже мне историк партии выискался! Стало быть, ты мне хочешь впарить...

– Ага, - сказал Леков и провел ногтем по шестой, басовой струне, издав неприятный скрипущий звук. Он усмехнулся.
– Именно. Люди - они как звезды, блин.

– Заколебал ты меня, Васька, со своими водородами-гелиями. Слушай, а ты что уже перед "сейшаком" колес обожрался. Етти твою мать, уж от тебя я такого не ожидала. Хрена лысого ты байду эту дешевую воткнул. Ну "Дроздов" этих долбаных. Я, блин, по "Маяку" в "Рабочий полдень" их чуть ли не каждый день слышу. Слушай, Леков, а может ты ссучился уже, а? Ты, Васька, им можешь не говорить, коль стесняешься. Но мне - старому боевому, так сказать, товарищу скажи: ты часом ИМ не продался?

– Мои дрозды не полевые.

– А какие?
– с издевкой спросила Маркиза.

– Да так, - уклончиво сказал Леков.
– Слышала, может быть. Поверье такое было у славян старинное. Будто бы души умерших похожи на птиц. Или птицами и являются.

– И что же, ты, Васька птицей намылился заделаться? Воробышком? Или нет, дроздом. А Стадникова твоя как к этому относится? Или на пару по веткам скакать станете - прыг-прыг, чик-чирик?

Леков хмыкнул.

– Ты чего ржешь?

– Тебя птицей представил.

– А какая же я по твоему птица?
– Маркиза потянулась.

– Оомимидзуку, - сказал Леков.

– Ча-аво?
– не поняла Маркиза.

– Это филин так по-японски называется. Он там поменьше наших и вопит попронзительнее. В зоопарк сходи, посмотри.

– Филин - он мужчина, - мотнула головой Маркиза.

– Ну-ну, - Леков снова извлек из гитары скрежещущий звук.
– А на яйцах кто по-твоему сидит. Сова?

– Сова это сова. Филин - это филин. Ты мне мозги не пудри, Леков. Обожрался колес и гонишь. Сиди на яйцах ровно, оомимидзуку. Не, а ты точно уверен насчет этого поверья? Жутко как-то. У меня вон птицы часто на подоконник садятся. И несколько раз даже в дом залетали, представляешь? Последний раз синица была. Я ее в конце концов поймала.

– Вестница смерти, - заметил Леков.
– А как ты определила, что это синица? Синица, а не какя-нибудь другая птица?

– Да синяя просто, опухшая, дрожащая. Ну кто же как не синица.

– Точно, - озадаченно протянул Леков.
– Видно не просто ей было, птице этой - синице. И так вот и залетела?

– Да вот, не поверишь. Я тут себе сижу, пиццу мастерю, сковородочку уже поставила, водички в нее налила, стою озираюсь - чего бы ее туда бросить? Открытую банку килек в томате нашла. Хорошо, думаю, важный ингридиент. Зашипели они на сковородочке, вдохновили меня. Туда же - черствый хлеб, туда же унылую прядь увядшей петрушки. Туда же - льда из холодильника наковыряла. Там мясо когда-то лежало, лед его запах впитал, пусть отдает. Туда же витамин С, несколько шариков нашла, чтоб цынга мне последние зубы не выела. И только мяса не было в пицце той. Но вкус мяса я бы представила, у меня фантазия богатая.

А тут - хрясь, трах-бам - синица обторчанная влетает. Чуть с ног не сшибла

– Вечно ты Маркиза с твоим morbid fascination.

– С твоей, - поправила Маркиза.
– С твоей fascination. А что мне поделать, ежели я по жизни такая, мрачно-завороженная. Пицца-то остыла уже поди.

– Да ладно, холодная сойдет. Тащи.

Маркиза вздохнула и встала с дивана. Протопала на кухню, шаркая стоптаными тапками. Вернулась с маленькой сковородочкой в руках.

– На, жри, - сказала она.
– Помни мою доброту. И вилку, кстати, возьми.

– Нуте-с, нуте-с, - бодро сказал Леков, приняв сковородочку. Не вставая, дотянулся, до валявшейся неподалеку вилки.
– Слушай, а маловато будет.

– Да что вы, что вы, - хозяйка зарделась.
– Скажите тоже. Да вы, кушайте, кушайте.

Ах, ну до чего они были хороши - дрозды по-нормандски. Съедаешь - и не замечаешь. Будто снетки.

Будто снетки! Снеток - это вобла, которая размером не вышла. А вобла там и рядом не лежала. Там иная прельстительница лежала - обитательница проточных вод форель, чье мясо так нежно и тает на языке. А после форели как славно откушать грудку корелевского пингвина по-эквадорски, с соусом "Либертад".

Умница, Маркиза! Нет конца твоей пицце.

– Ты ешь?

– Ем.

– Спасибо.

Вилка выскакивает из потной руки, но так вкусно все, так вкусно....

Как в этой сковородочке все умещается? Цапнул вилкой - и - на тебе ухо дикого осла -вагриуса по-бразильски. Цапнул в другой раз - глядь, а это и не вилка вовсе, а ложка - и в ложке той красная икра, или борщ холодный хлебай - не хочу.

Нет сил уже есть. А надо. Потому, что fascination, потому что не оторваться.

Цап вилкой - что на этот раз? Ого - мясо белого медведя, на правительственной антарктической станции специально откромленного медом на убой - Вавилов лично рамки с сотами привозил. И жрал медведь тот мед, давился им, тошнило его. Не хочу, говорил медведь, мед твой вонючий. Жри, говорил Вавилов, жри - надо. И жрал медвель... Пора остановиться. Переедание вредно сказывается на жизнедеятельности организма.

– А что же вы всухомятку-то кушаете?
– напевный голос хозяйки.
– Вот, не желаете ли отпробовать? "Агдам" урожая 1917 года.

ЧАСТЬ II

Глава 1.

Швейцария

Другая половина слова замерла на устах рассказчика...

Окно брякнуло с шумом; стекла, звеня, вылетели вон,

и страшная свиная рожа выставилась, поводя очами,

как будто спрашивая:

"А что вы тут делаете, добрые люди?".

Н.В. Гоголь. Сорочинская ярмарка.

– А что ты с ним будешь делать?
– спросил Володя Сашу.

– Пригодится, - ответил старший брат.

– А стрельнуть дашь, - Володя не мог отвести взгляда от пистолета в руках у Саши.