Чтение онлайн

– Он по-польски, вроде, говорит, - сказала Иоганна.

– Может русский?

– Nein

***

Сука - голубь. Надо же было так выбрать место, чтобы прямо мне на сапог. Вот гад! Блямбу такую посадил во время караула. И чего теперь? А ничего. Стоять, терпеть.

Мишунин хотел моргнуть. Ничто так не вырабатывает патриотизм, как служение в РПК. Достоинство. Отвага. Честь, ум и совесть. С кем ты в разведку, мать твою, пошкандыбаешь, как не с солдатами РПК? Мы же вымуштрованы, мы же отточены как кинжалы, мы же по росту выстроены, мы же все русские, как на подбор, взять, хотя бы, сержанта Бернштейна - русский профиль, красавец-мужчина, хоть в роли Добрыни-Никитыча снимай. Все мы здесь русские. Все - красавцы. Рота Почетного Караула.

Фосген. Что такое - фосген? Мы напридумывали столько разных формул, мы в этом смысле впереди планеты всей. Какой, нам на хрен, фосген? Не запугаешь нас фосгеном.

***

– И по-французски, и по-немецки, - осторожно ответил господин в шляпе.
– И по-польски чуть-чуть. Присаживайтесь. Проше, пани, паньство....

Короткие пальцы господина в шляпе забарабанили по столу.

– Что кушать будете?

Жак был на кокаине. Патрик был просто на понтах. А Иоаганна просто была при них - при Жане да при Патрике.

– Assiez-vous, - недружелюбно кивнул господин в шляпе.

– Bonjour - пробурчал Жан, - валясь на стул напротив господина.

Владимира Ильича провести было трудно. Особенно таким придуркам, как эти трое. Он давно научился пользоваться боковым зрением, он спиной умел чувствовать опасность - он всегда от шпиков уходил - без беготни, без одышки, без пота на лице. С детства овладел этим искусством. В критические моменты вспоминалась ему дырка в заборе пьяницы-Лекова, инспектора путей сообщения. Таких дырок везде полно. Нужно только уметь их замечать. Или тебе двор проходной, или трамвай, от остановки отъезжающий - те же дырки Лековские.

Тощий в черном зашел за спину Ульянова и встал столбом, думая, что господин его не видит. Прекрасно его видел Владимир Ильич, спиной видел! Шутники, мать их. Нет, нужно уходить отсюда. Нужно очередную дырку в заборе искать.

– Господин хороший, проставились бы вином жертвам последней войны, сказала тощенькая. Она уже сидела на коленях у своего хахаля в попугайском наряде, который икнул и лениво пояснил: - Сами мы не местные.

Владимир Ильич посмотрел на тощенькую с еще большим интересом. Вроде, правильно говорит по-немецки, все нормально. Только выговор странно-рязанский. Отчетливо рязанский. Или эльзасский? Совсем запутала она Владимира Ильича, совсем смутила его взглядом зеленых, ехидных глаз, игрой ямочек на щеках, странно, как на этих ввалившихся щеках еще и ямочки образовывались, а были, ведь! Губы шевелятся, язычок высовывается. А этот в черном все сзади стоит, помалкивает.

"Вина им, что ли, купить, чтобы отвязались, - подумал Владимир Ильич. Но, однако, как она соблазнительна! Что бы Саша сделал на моем месте, интересно?"

– А какого бы вина хотели, уважаемые?
– спросил Владимир Ильич, решив потянуть время.

– Маркиза!
– неожиданным басом грохнул из-за спины Владимира Ильича верзила в черном.
– Маркиза! Какого бы мы с тобой вайна хотели сейчас дерябнуть, а?

– А какое нам господин хороший нальет, такого и дерябнем, - нагло глядя в глаза Владимира Ильича ответствовала Маркиза.
– Ну что, гражданин, угостишь даму "Агдамом" урожая 1917 года?

"Нет, не нравится она мне, - окончательно решил про себя Владимир Ильич, вздрогнув от слова "гражданин".
– Наденька, хоть и приелась, а все лучше, чем эта вобла сушеная. Да и наглая какая, откуда такие только берутся? "Агдаму" ей подавай! Мне и самому "Агдам" не по карману, только читать про него доводилось. Что уж о простом народе русском говорить? Этим французикам все легко достается, а нам, россиянам - кукиш с маслом! Все с великими трудностями. Князья да графья только в России такие вина могут потреблять.

Ну, ничего. Вот, когда свершится, когда лопнет терпение народное, когда рабочий схватит за руку колхозницу и сольется с ней в праведном гневе, вот тогда все "Агдамом" упьемся! Но этих подонков, - Владимир Ильич боязливо покосился на развязную троицу, - Этих подонков тогда уже не будет. Истребим! Под корень вырвем! Поганым железом и каленой метлой... В землю вобьем, из-под земли достанем, четвертуем, останки закуем в кандалы и положим в Петропавловские казематы экскурсантам в назидание.".

– Заказ делать будем или c'est-ce que ce?
– раздраженным фальцетом пропел над ухом Владимира Ильича гарсон No 2.

– Нет, - с присущей ему в определенные поворотные моменты истории суровостью ответил Владимир Ильич.
– Я - пас!

– Какой еще пас?
– удивилась Маркиза.
– Кому - "пас"? Ой, а вы за кого болеете. За "Спартак"? Или - за "Зенит". За неправильный ответ тут же урою. Ну?

– "Пас"?
– промямлил Владимир Ильич.

– Вот я тебе сейчас дам - "пас", - угрожающе прошипел тот, что стоял слева и сзади. Он положил на это плечо холодную, костлявую руку.
– Агдам ставить будешь?

– Он будет, - ободряюще улыбнулся гарсону No 2 третий из компании, разодетый по-попугайски...

***

Доходяги-то они доходяги, прококаиненные, тощие, но так прилипли к Владимиру Ильичу, что оторваться от них он смог только в Финляндии. Взмок весь, ботинки разбил - еще бы - такой путь! Из Цюриха, из Швейцарии благословенной в Германию, потом - сбросив с хвоста это мерзкое семя, для страховки - в нейтральную Швецию - и тут - глядь!
– на фоне Стокгольма снова за спиной знакомый, не в ногу, топот, снова эти мерзкие рожи. И снова - топот за спиной, мерзкие рожи по-прежнему в затылок Владимиру Ильичу дышат, "Агдама" требуют, инкубы. Вот, только в Финляндии и отстали. Что им в Финляндии делать? Дураки, дураки, а знают, что в Финляндии сухой закон. Что там даже Владимир Ильич не сможет им "Агдаму" купить. Даже под пыткой.

Обматерили его на границе, Маркиза палец средний вверх выпятила - что за жест, удивился еще тогда Владимир Ильич, но, на всякий случай, запомнил (на пленумах пригодится), повернулись и скрылись в растленной шведской толпе.

Денег нет совсем, просто беда, вся партийная касса на эти переезды вылетела. Правда, несколько глотков "Агдама" Владимир Ильич, все-таки, себе позволил. Заслужил. Устал, однако. И ночевать негде. В разбитых "Дуберсах" ни в одну финскую гостиницу не пустят.

А вкус у Агдама странный. Индустриализацией отдает. И электрофикацией. А горло перехватывает. Хочешь сказать: "Дайте сдачи", а поневоле вылетает гортанное и варварское "ГОЭРЛО".

Машинист, душка, чудесный грузин, попался. Но - на всякий случай посадил рядом с топкой. Чтоб не баловал попутчик. Сыды, говорит, поэзжай до лубой станция, куда тэбэ, ара, нужно. Главное, спат мнеэ нэ давай, рассказывай чего-нибуд. А то, говорит, сам знаэш - заснэш за рулем...

Руля, Владимир Ильич, правда так и не обнаружил, потея возле топки. Но грузин ему определенно понравился. Все-то у него в паровозе ладилось - то пар выпустит, то бомбу в окно бросит. В общем, симпатяга. В тендере паровоза овечки блеют. А на клапане котла - доллар железный бряцает - для удачи. Кабина локомотива вся сплошь в дагерротипах членов североамерканского когресса первого созыва, по котырым темпераментный грузин то кулаком бил, то соусом ткемали мазал - ублажал.