Чтение онлайн

Огурцов не успел заметить, кто же там манипулировал воротами, жизненный опыт подсказывал ему, что, наверняка, у такого человека, как Миша Кошмар на даче должна быть охрана. Но и это было сейчас неважно.

Они пили еще, сидя в гостиной на мягких кожаных диванах под Колтрейна, саксофон которого тихо пел из небольших, но очень дорогих колонок. Это тоже не удивило Огурцова - Миша Кошмар, тихий алкаш с киностудии, неожиданно превратившийся в авторитетного человека, явно связанного с криминалом - ну и что - вдобавок еще и меломан. Большое дело, С людьми и не такие метаморфозы происходят.

Миша стал грустен, видимо, алкоголь, заглушенный необходимостью вести машину, все-таки. взял свое.

– Пойду я спать, дети мои, - сказал он, когда Колтрейн сыграл последнюю композицию и на дисплее компакт-проигрывателя высветились цифры, показывающие, что диск кончился.
– Пойду. А завтра погуляем, если хотите. Бригадир, ты свободен завтра?

– Да, - почти не услышав вопроса ответил Огурцов.

– Вот и славно. О делах давно минувших дней побеседуем. Пришелся ты мне, бригадир. Еще на студии. Впрочем, ладно, все - завтра. Глашенька, покажешь бригадиру, где ему спать лечь?

– Конечно, - ответила Глаша.

Когда они поднялись на второй этаж и Глаша, щелкнув выключателем указала гостю на широкую кровать, стоящую в небольшой, уютной комнатке, Огурцов молча взял девушку за руку.

– Ты ляжешь со мной?
– спросил он напрямик, почему-то зная наверняка, что экивоки и намеки сейчас совершенно неуместны.

– Да, - просто ответила Глаша.
– Если ты хочешь.

– Конечно хочу. Ты что, не поняла?

– Я поняла это еще в клубе.

– Глашка... Почему мы раньше с тобой не встретились?

***

"Какая разница, где мы находимся, - подумал Огурцов через три часа, когда к нему вернулась способность думать о чем-то кроме глашиного тела. Какая разница - у бандита на даче, или еще где-то. И кто такой этот кошмар какое мне дело? Что все это значит по сравнению с любовью? Что может быть важнее?".

– Когда мы с тобой увидимся еще?
– спросил он у Глаши.

– Мы еще не расстались, - заметила девушка.

– Да... Я не хочу расставаться.

Глаша промолчала.

– Знаешь, это, наверное, звучит глупо, но у меня никогда такого не было. Смешно слышать это от человека, которому уже за сорок.

– Саша, ну что ты говоришь? Конечно, смешно. Ты вспомни, подумай спокойно, трезво. Ты, ведь, уже протрезвел? Или еще нет?

Огурцов вспомнил Веру. В тот день, много лет назад, когда Вера пришла к Полянскому и он увидел ее - не эти ли чувства он испытывал?

Что-то похожее. Они прожили с Верой полтора года. После чего надоели друг другу смертельно. Расстались и никогда больше не пытались продолжать свой роман. Расстались просто и, кажется, к взаимному удовольствию. Ничего, кроме облегчения ни он, Огурцов, ни Вера не испытывали. А, ведь, была у них та самая - Большая и Светлая любовь. Гуляли белыми ночами по набережным, целовались, трахались так, что Огурцов сам себе удивлялся - откуда только силы-то берутся - сутками из постели не вылезать? А - на тебе - прошло полтора года и выяснилось, что говорить им не о чем, что музыка Вере нравится совсем не та, что Огурцову, что друзья Огурцова ей неприятны, что в гости к ним она ходить не любит и не хочет, да и Огурцов мог бы денег побольше зарабатывать.

Не дождалась Вера той поры, когда начал бывший ее возлюбленный зарабатывать деньги. Когда стал известным, популярным писателем, когда стали в его квартиру звонить и приходить люди именитые, знатные и богатые. Когда оделся он по-взрослому, стал носить хорошие костюмы и дорогие туфли, когда подстригся и купил себе машину - уже и близко Веры не было. Они несколько раз сталкивались в каких-то клубах, на концертах, которые Огурцов посещал теперь очень нечасто, сталкивались, кивали друг другу и расходились в разные стороны.

А ведь любовь была - ну, просто Шекспир. И тоже, вот, как сейчас с Глашей - с первого взгляда.

Огурцов тяжело приподнялся на постели. Устал. Годы берут свое. Встал, подошел к окну.

– Ты что?
– спросил Глаша.
– Что-то не так?

– Все так. Просто думаю.

– О чем?

– Не могу сформулировать.

– Ну попробуй. Ты же писатель.

Он услышал в голосе девушки иронию.

– Ну, писатель. А что в этом смешного?

– Да так. Инженер человеческих душ, да?

– Отчасти, - отчего-то начиная злиться ответил Огурцов.

– Знаменитый...

– Не особенно. К сожалению.

– А чего ж так?

– Это сложный вопрос, - ответил Огурцов.
– Там же все, как в любой отрасли шоу-бизнеса. В принципе, литература сейчас - тот же шоу-бизнес. Развивается по тем же законам. Раскрутка, реклама, промывание мозгов массового читателя. Поработали как следует, деньги вложили - вот, получайте новую звезду. Нового, так сказать, знаменитого писателя. Причем, в любом жанре. В детективе это заметно больше, в, если можно так выразиться, серьезной литературе - меньше, но суть одна.

– А чего ты сердишься-то, Саша?

– Я? И не думаю. Мне с тобой так хорошо, что я не могу сейчас сердиться, - соврал Огурцов. На самом деле он злился все больше и больше. Злость подпитывала сама себя, началась какая-то цепная реакция - он не понимал причину, вызвавшую мощную волну раздражения и от этого непонимания все глубже и глубже погружался в бездонный омут агрессивной депрессии.

– Я же вижу, - сказала Глаша.
– Вижу, что ты злишься.

– Ну, допустим, - ответил Огурцов.

– Ладно, перестань, Саша. Расскажи лучше, что ты пишешь сейчас?

– А откуда ты меня знаешь, вообще?

– Ну, как это - "откуда"? Ты же бываешь в нашем клубе. Редко, но бываешь, И с друзьями. Друзья и говорят. И потом, я, ведь, слышу, о чем за столиками клиенты беседуют. А город наш, Питер - он же маленький. Здесь почти все про всех рано или поздно узнаешь. Книжки твои, между прочим, в магазинах продаются. А знакомые твои - большей частью, алкоголики. Как пойдут за столиками трепаться, орать на весь зал - волей неволей все окружающие в их беседу включаются.

– Ладно... Ты лучше о себе расскажи.

Злость не проходила. Встретил, видите ли, женщину своей мечты и вместо того, чтобы предаваться нескончаемой радости, жить этими минутами - кто знает, когда их время закончится - может быть, никогда, а, может быть - уже завтра или сегодня - вместо этого снова начинается самокопание, комплексы какие-то, размышления о смысле бытия и о месте его, Огурцова в этом бытии. Может быть, болезнь какая-нибудь психическая развивается? Незаметненько так - подкралась и начинает подтачивать организм известного писателя. Что же это даже стильно...