Чтение онлайн

***

Отрадный потянулся за сигаретой, его качнуло и он вляпался растопыренной ладонью в блюдце с крупно нарезанными помидорами. Очень серьезно рассмотрев свои, вымазанные в розовой помидорной кашице пальцы, артист, не найдя салфетки, потащил из кармана брюк носовой платок, попутно заляпав и черную рубашку и, собственно, брюки, умудрился окропить скатерть и накапать на пол.

– У тебя гитара...

Язык артиста заплетался, лицо раскраснелось и покрылось капельками пота. Кудрявцев наблюдал за именитым гостем с видимым удивлением. Прежде он не видел Отрадного в подобном состоянии.

Артист, конечно, выпивал. Но никогда - по крайней мере последние несколько лет - никогда и никто не видел его пьяным. Может быть, только родные и близкие, дома, ночью... В общественных же местах артист старался (и у него это получалось) выглядеть образцом трезвости. Живым символом здорового образа жизни. Раньше, в молодости, конечно, всякое бывало. Но за те несколько лет, которые сделали артиста популярным, и не просто популярным, но по-настоящему знаменитым, едва ли не символом поколения, которое он перерос давным-давно - за эти годы артист успел так мощно "засветиться", дать такое количество журнальных, газетных, а, главное, теле-интервью, такое количество концертов, выпустить столько пластинок, что иначе, как трезвенником и борцом за нравственность и чистоту искусства его уже никто и не воспринимал.

Он пел романсы на стихи русских поэтов, записывал народные песни, арии из итальянских опер, сам писал - и очень много - концерты артиста длились иной раз часа по три.

Он добился того, что в консерватории ему разрешили вести, правда, факультативно, уроки рок-вокала. Он считался первым и главным советским рокером, его, несмотря на сравнительную молодость, называли "дедушкой русского рока". Он застолбил этот участок и надеялся разрабатывать его до конца дней своих. При этом он не являлся циничным хапугой, а во всех своих убеждениях был искренен. Но то, что он услышал сейчас - от пьяного, грязноватого и грубого ленинградского парня, совершенно неизвестного самоучки с немытыми руками и обломанными ногтями на пальцах, матерщинника и, бездельника - повергло артиста в глубочайшее смущение.

Он старался не терять лицо и не впадать в видимый посторонним восторг, но он, все-таки, был профессиональным музыкантом. И он был потрясен.

– Слушай, это... Вася, - вспомнил артист имя гениального самородка. Вася... У тебя гитара... Как-то странно строит... Точнее, не строит...

Отрадный икнул и задел рукой бокал с водкой. Бокал упал и замочил брюки артиста.

– Я на тон опускаю, - сказал Леков, шаря рукой за воротом свитера девушки Наташи, которая после прослушивания пяти песен в исполнении пьяного хулигана впала в совершенно зомбическое состояние и когда Леков, отложив гитару, поманил ее пальцем она подошла и молча устроилась на его коленях.

– На тон опускаю, - повторил Леков, найдя, наконец, пальцами соски девушки Наташи. Она, впрочем, даже не дрогнула.
– Струны легче...
– Он крутанул правый сосок. Девушка Наташа тихонько завыла.
– Струны легче прижимать.

– Ну...

Отрадный решил качнуться на стуле и едва не завалился на спину Кудрявцев придержал начавшего падать назад артиста за плечи и вернул в исходное положение.

– Ну, по-моему, не совсем на тон... У меня абсолютный слух.

– А кто его знает, - рассеяно сказал Леков, начиная шарить второй рукой между ног девушки Наташи.
– Может и не на тон. У меня - не абсолютный. Может, промахнулся... Какая разница?

– Не скажи... Не скажи... Василий, тебе бы поучиться... Цены бы тебе не было. Ты отличный музыкант.. Вернее, можешь стать отличным... У тебя школы нет. Школы не хватает..

– Да брось ты, - сказал Кудрявцев и снова придержал за спинку стул Отрадного, который сделал еще одну попытку качнуться.
– Брось. Всего ему хватает. Самобытное такое исполнение... Это же чистая энергия...

Леков поморщился. Девушка Наташа взвизгнула - пальцы Лекова расстегнули молнию на ее джинсах и теперь блуждали по резинке трусиков.

– Ненавижу это слово, - сказал Леков, быстро укусив девушку Наташу за ухо.
– Энергия... Бред собачий. Никакой нет энергии...

Из уха девушки Наташи потекла кровь.

– Бред, говорю, - повторил Леков, укусив девушку Наташу за другое ухо, которое она с удовольствием ему подставила.

Девушка Наташа закатила глаза.

Отрадный, не услышав его замечания, продолжал:

– Школа...Это - главное. Это - выход на мировой уровень. Скоро все изменится.

– Уже меняется, - убежденно сказал Кудрявцев.
– Горбачев пришел теперь все будет круто меняться. Мне сказали люди, ну, ты Сережа, в курсе...

– Да, да, - важно кивнул Отрадный.

– Ну вот, мне сказали, что Горбачев еще себя так покажет - мало не будет. Никому мало не будет. Все перевернет. Там, в ЦК готовятся уже. Интриги плетут. Он не так прост, как кажется, Горбачев. Ему палец в рот не клади.

– Да, ты что, Рома?!

Леков выдернул руку из джинсов обливающейся кровью девушки Наташи, поковырял пальцем в носу и снова запустил ладонь в расстегнутую ширинку своей пассии.

– Какая, разница - Горбачев - не Горбачев?

– Ну, Василий, твои политические пристрастия нам известны.

– Не известны они вам!

Девушка Наташа начала медленно сползать с колен. Лекова, когда его пальцы вонзились туда, где находилось самое святое, самое заветное. Девушка Наташа была девственницей.

– Да ладно, ладно...

Кудрявцев, наблюдая за манипуляциями Лекова, криво усмехнулся.

– Ты ведь на империи тащишься...

– Да?
– встрепенулся Отрадный.
– В самом деле?

Леков встал, при этом девушка Наташа рухнула на пол и осталась лежать под столом, судорожно подергивая ногами и жалобно скуля.

– Пошли гулять, - сказал Леков.
– А, товарищи мои? Пойдемте на улицу! Такая ночь клевая.

Он посмотрел на пустые водочные бутылки.

– Все равно еще бежать. Пробздимся вместе... Я люблю Москву ночью. Особенно летом. Красота...

– А мне очень нравится Петербург, - начал Отрадный. Язык его заплетался, глаза за стеклами очков смотрели в разные стороны.
– Вы, питерцы, вы не цените того, что имеете. Москва... Москва - это с-с-су-у-масшедший дом, - с видимым усилием закончил он фразу.

– Да ладно тебе, Сережа, - махнул рукой Леков и наклонился к копошащемуся под столом телу.

– Слышь, девушка! Подъем! На прогулку!

Девушка Наташа вылезла из-под стола, провела обеими руками по длинным густым волосам и, краснея, оглядываясь на Кудрявцева и Отрадного, послушно побрела в прихожую.

– Как ты ее, однако...

Кудрявцев плотоядно улыбнулся.

– Как ты ее окрутил. Без единого слова. Гипнотизер ты, Василий. Экстрасенс.

– Да перестань, Рома. Чего ты, в самом деле? Девчонка - что с нее возьмешь?..