Чтение онлайн

Османский мир больше не защищен от колонизации, Алжир переходит под власть Франции в 1830 году, а Аден – под британскую оккупацию в 1839-м. После начавшейся в 1821 году войны за независимость «маленькая Греция» становится на Лондонской конференции 1830 года монархией, находящейся под тройной защитой Франции, России и Великобритании. Державы также признают автономию Сербии, Молдавии и Валахии и аннексию Бессарабии (уже находившейся под управлением России с 1812 года). Ослабленная на Ближнем Востоке, Порта не в состоянии справиться с недооцененными территориальными амбициями Мухаммеда Али: он счел, что ему не доплатили за выступление против ваххабитов в 1811–1818 годах, а также за борьбу с греческими сепаратистами и завоевание Судана, предпринятое от имени султана в 1820–1824 годах. С 1832 года египетские войска оккупируют Сирию и часть Южной Анатолии. Они рвутся к Стамбулу, но вскоре их останавливает вмешательство европейских держав. По Кютахийскому договору 1833 года, сын Мухаммеда Али Ибрагим-паша становится губернатором Сирии, Киликии, Крита и Хиджаза. Военные действия возобновляются в 1839 году. В 1841 году, чтобы заставить Мухаммеда Али вернуть оккупированные территории в обмен на признание его наследственных прав на Египет, потребовалось решительное вмешательство Соединенного Королевства.

Политическая и военная история первой половины века весьма насыщена: свергнуты два султана. В течение первого года своего правления в 1730–1731 годах Махмуду I грозила та же участь. Свергнутых государей упрекали в чрезмерной зависимости от советников: воспользовавшись положением наставника Мустафы II (1695–1703), весьма влиятельный шейх-уль-ислам Фейзулла Эфенди настолько препятствовал действиям великого визиря, что был смещен с поста и казнен в 1703 году. С одной стороны, рассмотренный в предыдущей главе период отмечен рядом слабейших султанов османского правления; сменившие их государи больше участвовали в делах государства и старались назначать великих визирей, казавшихся им более компетентными и близкими с точки зрения их политики. С другой стороны, меритократическим принципам набора элит постоянно угрожали кумовство и коррупция. Даже самые склонные к реформаторству великие визири назначали на высшие посты своих родственников (Невшехирли Ибрагим-паша был великим визирем с 1718 по 1730 год) или подозревались в растрате государственных средств (Халил Хамид-паша, смещенный в 1785 году). Власть подрывало соперничество разных фракций. Процесс принятия решений регулярно парализован противостоянием сторонников войны и защитников мира. Первые одерживают верх в 1768 и 1787 годах, однако это заканчивается поражением. Последние играли важную роль в политике Невшехирли Ибрагима после 1718 года, Коджи Рагиба во время Семилетней войны между 1757 и 1763 годами и Халила Хамида – в 1782–1785 годах.

Мирное положение можно использовать для того, чтобы оздоровить финансовую систему и приступить к реформам. Несколько великих визирей стремились пересмотреть роль янычар, сократить льготы и выплаты, чтобы расширить налоговую базу или создать иные источники доходов. Другие пытались возобновить переживавшее упадок с 1760-х годов местное производство: от шелковых фабрик Хиоса до железных печей Самокова, не говоря уже о производстве набивного хлопка Токата и критских мыловарнях [268] . Чтобы вновь взяться за оружие, страна нуждается в финансовых и материально-технических средствах. Увы, военные действия возобновляются слишком рано, в 1768 и 1787 годах, когда армия недостаточно подготовлена и плохо оснащена. В затруднительном положении находятся также генерал-губернаторы. Чтобы получить место, им приходится вносить выплату, которую некоторые исследователи называют «налогом на императорские хвосты». К этому добавляются сборы (caize), которые должны выплачиваться главным сановникам, непосредственно участвующим в процессе назначения. Дополнительные расходы связаны с поддержанием протекционистской цепочки, они представляют собой подарки и дань, которые необходимо направлять в Стамбул, чтобы удержаться на должности.

Все это важно выплачивать в срок, чтобы уменьшить – на первый взгляд это может показаться парадоксальным – общую сумму, подлежащую уплате, и надолго сохранить уровень доверия, необходимого политической верхушке. Однако из-за ситуации с имперской казной доходы пашей сокращаются. Размер их вакфов в целом меньше, чем у фондов, созданных их предшественниками в XVI–XVII веках. Государственные доходы теперь выплачиваются по крохам. Уменьшены уделы и пенсии (арпалык; arpal?k): в 1745 году правитель Сиваса получил только 40 % того, что было ему необходимо для покрытия фактических расходов [269] . Паша, которому не удалось накопить деньги «в больших количествах», должен был либо прибегать к все более сложным кредитным сетям, либо облагать налогоплательщиков чрезмерными налогами (что Порта не одобряла и карала), либо влезать в долги перед имперским казначейством (что она терпела). Большинство губернаторов накапливали долги, которые закрывались только с их смертью. Налоговая система частично компенсировала их продажей имущества и владений должников тому, кто предлагал за них более высокую цену.

С одной стороны, в течение почти целого столетия привилегированный статус аскери ослаблялся за счет включения в его ряды большого числа райя с неясными заслугами. С другой стороны, парады и шествия позволяли имперской элите удерживать образ упорядоченного и иерархического общества аулов и городов, где каждому полагается знать свое место [270] . Кроме того, усиливалось разделение между тремя основными группами, находившимися на государственной службе. В силу образованности и мастерства каллиграфии «люди пера» сохраняли верность практике писцов прошлого. При этом они утверждаются и как профессиональные бюрократы, и как провинциальные администраторы, доходит до того, что они берут на себя управление крепостями. «Люди шпаги» опасались власти новой бюрократии, стремились оспорить ее, однако не могли с ней совладать. Так, когда в 1783 году была учреждена должность генерал-губернатора военной подготовки – в частности, для контроля над созданием нового быстрого артиллерийского корпуса, – она была поручена, к большому недовольству аги янычар и других военных чиновников, гражданскому администратору, подчинявшемуся непосредственно великому визирю. Наконец, более жестким становится духовенство, при этом его обновление основывается на включении молодых учащихся, набранных со всей империи. В отличие от ситуации с гражданскимии и военными сановниками, для высших духовных постов характерны более строгие формы социального воспроизводства, а XVIII век отмечен доминированием крупнейших стамбульских семейств. Зародившиеся в кругах служителей второго ранга мятежные движения оспаривают бремя покровительства и обличают нерадивость улемов.

И все-таки империя остается крепкой. В провинциях, населенных в основном мусульманами, возникает некая форма содружества, основанная на чувстве исламской солидарности перед лицом растущих угроз со стороны христианских стран. Ее скрепляет престиж имперских институтов и координация нескольких сотен человек, стоящих на службе Порты [271] : подобное положение напоминает Рим или, безусловно, в ином масштабе, Британскую империю. «Триумф минимализма» (Н. Фергюсон): в 1800 году «всемирное управление» примерно 200 миллионами жителей лежит на деятельности тысячи человек, поставленных под отдаленную власть Индийской гражданской службы [272] . В Османской империи каждый находит свою выгоду: за счет аффермажа и введения новых налогов Порта обеспечивает стабильный доход, позволявший ей собирать армии, пока столица развивала торговлю с остальной частью империи. Магрибские регентства и мамлюкские режимы Египта и Ирака вербовали мужчин на Кавказе и в Анатолии. Румынские и черногорские княжества поддерживали все более тесные отношения с христианскими государствами Западной Европы.

Различия между режимами провинциального управления становятся еще более заметны, чем в прошлом. В Западной и Центральной Анатолии, во Фракии, Болгарии, Македонии, Морее, Боснии и в Биляд-аш-Шаме большая часть дохода связана с арендой (аффермажем), а тимар сохраняется во многих районах. Тем не менее Порта все еще находит возможности взимать налоги напрямую и осуществлять военную и административную власть посредством генерал-губернатора, окруженного заместителями губернатора и прочими служащими, присланными из Стамбула или нанятыми на месте. Иначе обстояло дело в провинциях: страдая от вечных военных оккупаций, постепенного смещения торговых путей и разрушения ремесла, они оказывались в состоянии собрать ожидаемые налоговые поступления. В Сербии, на нескольких островах Эгейского моря, в Египте и части Ирака Порте выплачивалась ежегодная дань. Жизнь подданных и взимание налогов находились в руках знати или вождей племен. Рагуза, Албания, Молдавия, Валахия и Черногория были полностью автономны. Франция и Великобритания (на западе), Россия и Австрия (в центре и на востоке) начинают оказывать растущее влияние; знатные семьи и вышедшие из повиновения паши правят и взимают налоги. Краткий обзор позволит осветить региональные особенности и перемены в управлении на местах.

В Магрибе провинции полностью независимы от власти Порты. Их возглавляют наследные династии (Хусейниды в Тунисе, Караманли в Триполитании), желающие установить свой территориальный контроль через местных посредников эмиров и каидов (caid). В 1705 году ага сипахов Хусейн бин Али стал беем Туниса и низвел пашу до чисто почетных функций. Его преемники управляют провинцией без вмешательства Порты и подписывают договоры с соседними странами. Замедление активности пиратов и экономическое и социальное утверждение выходцев из коренного населения ослабляют роль, которую в прошлом играли ренегаты европейского происхождения. Одновременно растет политический вес служителей-мамлюков. В 1711 году власть в Триполи захватил потомок Кулоглу Ахмед Караманли. Его преемники защищали страну от нападений христианских морских держав, импортировали ткани, специи и металлы и активно участвовали в работорговле. В алжирском регентстве дей выступал как самостоятельный правитель, в то время как три бея контролировали провинции (Титтери, Константин, Оран). При этом дей поддерживал связи с Портой, она пользовалась большим уважением в глазах населения, чье одобрение было необходимо. Поэтому он продолжает обращаться к султану со всеми привычными формулировками («Слуга Хусейн, правитель великого города Алжира, ваш раб») и оказывает ему поддержку во время греческого движения за независимость: восемь его кораблей сражаются в Наваринской битве. Однако регентство ослабевает, поскольку пиратство приносит все меньше прибыли.

На Балканах знать монополизирует аффермаж и формирует потомственное дворянство. В части Мореи и Албании одно из семейств – Бушатлы, – опираясь на военачальников, создало коалицию торговцев в Ишкодре и, воспользовавшись войнами против России, распространяется по равнине Косово. Со своей базы в Янине Али-паша объединяет местные элиты, забирает себе тысячи налоговых ферм, создает для себя автономную территорию между равниной Тоск в Албании и Коринфским заливом на юге и намеревается проводить собственную внешнюю политику. В Болгарии Пазвантоглу Осман увеличивает неповиновение, возникшее в Видине, чтобы тоже присвоить себе фермы и предложить свою защиту сербским или валашским купцам. Самые зажиточные из них объединяются с ростовщиками или землевладельцами и образуют Большие дома. Между тем катастрофическая война 1768–1774 годов вызвала сплочение янычар с аянами, и в том числе Пазвантоглу. Более тридцати лет их мятежные лидеры действуют заодно с восставшими. Трижды (1795, 1798, 1800) Селим III отправляет армии, чтобы усмирить зачинщиков беспорядков. Тщетно. Наконец Порте все же удается выгодно наладить отношения с провинциальными силами: при поддержке албанских банд получается сломить восстание, охватившее Морею в 1770 году.

Карта 5. Анатолия и Черное море до заключения Ясского мира (1792)

В Анатолии отмечается приход к власти великих семей аянов: на западе Караосманоглу; в центре Джаббароглу; на северо-востоке – Джаникли; в районе Анталии Текелиоглу; в Киликии – Менеменсиоглу и Козаноглу. Они оспаривают друг у друга большие поместья и вербуют наемников. Чтобы усилить влияние в ущерб конкурентам, они присваивают налоговые поступления, закрепляются на местах и зарабатывают популярность учреждением вакфов. Эти семьи демонстрируют успех, строя дворцы. Порта терпит их, поскольку они обеспечивают поддержание порядка, не выступая против Османской династии. Империя даже вознаграждает тех, кто ей полезен. С 1755 года Чапаноглу борются с бандитизмом в Центральной Анатолии, в 1790-м – приходят на помощь на Дунае, за что и получают почетные титулы, налоговые откупы и губернаторства.

В Сирии власть Порты усиливается: с 1705 года назначаемый каждый год губернатор Дамаска отвечает за паломничество (эмир уль-хак), обеспечение логистики и безопасность дорожного движения. В районах прохождения караванов торговля сильно выигрывает от продажи товаров, необходимых паломникам (специи, кофе, ткани, драгоценные камни). С 1725 года в регионе утверждается одна семья: Азмы, часто назначаемые генерал-губернаторами Дамаска и Триполи. Порта принимает их главенство при условии уплаты налогов. Более того, империя зарабатывает, конфискуя состояния свергнутых генерал-губернаторов. В Мосуле ей выгодно допустить создание династии Джалили, без их содействия не удалось бы отразить наступление, предпринятое Надир-шахом в Ираке в 1743 году. В Багдаде губернатор Хасан-паша создал прочное правительство на основе своего дома и администрации, усиленной наймом юношей, купленных в Грузии и обращенных в ислам. В 1723 году ему наследовал его сын Ахмад-паша. Вплоть до своей смерти в 1747 году он находит силы сопротивляться иранским нападениям.