Чтение онлайн

2. Процедуры конфискации имущества и состояний у визирей и пашей принимают систематический характер. В Дамаске Порта пытается вернуть себе владения наместников могущественной семьи Азм. После увольнения в 1757 году одного из них, Асад-паши, потребовалось не менее 250 лошадей, чтобы перевезти его состояние на борт двух галеонов императорского флота, пришвартованных в порту Сидона [295] .

3. Меры по девальвации скорее создавали напряженность, чем облегчали казну.

4. Создаются новые налоги, которые сразу же воспринимаются как несправедливые и непопулярные. Множественность режимов взимания налогов и отсутствие контроля вызывали насилие, нелегальную деятельность и последовательные злоупотребления: посредники, бывшие пожизненными арендаторами хозяйств, вымогали у граждан необоснованные суммы.

Государство влезает в долги. Впервые в своей истории оно выпускает долговые ценные бумаги (esham), которые обеспечены ожидаемым доходом – они напоминают asiento, заем под обеспечение кредитных и налоговых поступлений, практикуемый в Испании со второй половины XVI века. В обмен на ценные бумаги армянские банкиры (sarraf) выдают авансы казне максимум на один-два года. Эта система плавающего долга настолько же гибка и удобна для администрации, насколько выгодна для кредиторов. Однако по сравнению с неростовщическими процентными ставками на свободном кредитном рынке эти ставки очень высоки (от 12 до 18 %; такие проценты объясняются рисками, связанными с реальной способностью правительства выполнять платежные обязательства), сроки слишком коротки, а выпущенных сумм недостаточно. Все это указывает на то, что османская экономика не была капиталистической.

Собрать армию без учета особенностей военного рынка в масштабах Европейского континента стало невозможно. Отныне приходится использовать наемные войска и экстренный призыв солдат из крестьянства, опираться на самостоятельных агентов и специалистов по военной мобилизации. Но в отличие от христианских держав, которые все чаще прибегали к иностранным наемникам (швейцарским, немецким, шотландским или ирландским), армии султана вербовались из османских подданных. По мере уменьшения значения янычарской пехоты Порта придавала все большее значение вспомогательным войскам. К счастью, татарская легкая кавалерия, сражавшаяся на всех фронтах – персидском, австрийском, польском и русском, – по-прежнему оставалась грозным войском. Однако возникла новая проблема, теперь Габсбурги могли выставить столько же пехоты, сколько османы. Чтобы исправить ситуацию, предприняты мощные шаги для улучшения артиллерии: до середины XVIII века в султанской артиллерии насчитывалось больше солдат, чем у русских или австрийцев. Им оказывает помощь французский ренегат Бонневаль (Ахмед-паша), нанятый в 1731 году, чтобы начать реорганизацию корпуса бомбардиров. Императорский литейный завод (tophane-i amire) ежегодно производил сотни ружей, но многие свидетели русско-османской войны 1768–1774 годов находили их посредственными. Ощущалась также нехватка пороха. Гидравлическая мастерская «Азадлы» в Кючюкчекмедже, открытая в 1794 году, исправила положение: качество пороха – хорошее, он производится в достаточном количестве.

В середине 1780-х рождается скорострельная артиллерия, принимается французская система Грибоваля [296] и утверждается новая технология (стволы гаубиц отливаются цельными). Но остаются две проблемы: стандартизация техники и мобильность войск. Империя должна развивать оборонительную культуру, которой до этого не существовало. После завоевания Константинополя укреплен лишь выход из Дарданелл, поскольку пролив выходил также в открытое Эгейское море. Однако, когда в XVII веке Черное море перестало быть «османским озером» сначала в результате казачьих набегов, а затем во время османо-русских войн, вход в Босфор, в свою очередь, приходилось охранять. В то же время пролив Дарданеллы оставался зоной, требующей особого внимания и проведения новых работ вплоть до вмешательства барона де Тотта в 1770-х годах. Точно так же, как Восточная Анатолия превратилась в сильно милитаризованную зону в последние десятилетия XVI века, Османская Венгрия XVII века нуждалась в оборонительных сооружениях, они были взяты у врага и укреплены и дополнены строительством новых крепостей. Осуществлявшееся как на местном, так и на имперском уровне, содержание оборонительной сети стало тяжелым финансовым бременем.

В 1791 году по инициативе Селима III создан совещательный комитет для составления объяснительного доклада об общем ослаблении государства. Важный вывод: необходима военная реформа. Под знаком ислама (asakir-i mansure-i muham-mediye, «победоносные воины-мусульмане») сформировалась новая армия, включавшая скорую артиллерию, а также оружейный и инженерный корпуса. Военное руководство и морские офицеры обучались наукам и привыкали читать специальные учебники. В новых военно-учебных заведениях преподавали французские инструкторы, посланники Порты, вернувшиеся из посольств, и сопровождавшие их драгоманы. Адмиралтейство реорганизовано. Военно-морской флот пополнился примерно шестью десятками кораблей.

Проблемой остаются янычары. Если в начале XVIII века их корпус насчитывал 70 000 человек, то спустя столетие цифра достигает более 100 000. Раздутая армия истощает имперскую казну. Несколько великих визирей, в частности Амказаде Хусейн (1699–1702) и Невшехирли Ибрагим (1718–1730), пытались сократить их численность. Однако преемники не продолжили их усилия. Солидарность между солдатами, офицерами и сановниками питала постоянное сопротивление внедрению новой техники и созданию специализированных корпусов: в 1807 году их враждебность учреждению новой пехоты привела к свержению Селима III.

Неэффективный на фронте, движимый в основном логикой воспроизводства, противящийся любым модификациям функционирования кавалерии и пехоты, зачинщик многочисленных движений смуты и мятежа, опасный своей единственной способностью мобилизовать для собственной выгоды гильдии, улемов и членов братства Бекташи, древний корпус янычар в итоге становится главным препятствием любой реформаторской политике. В июне 1826 года он снова восстает. Тут же султан Махмуд собирает верные войска и топит восстание в крови. Стремясь свести к минимуму масштабы бойни, летописцы квалифицируют массовые убийства как «счастливое событие» (vaka-y? hayriye). Сети влияния янычар ликвидированы, а орден Бекташи распущен. В последующие годы созданы новые армейские корпуса и принят европейский военный стиль.

В городах проживает менее пятой части населения. Подавляющее большинство городов насчитывает менее 10 000 жителей. Самыми крупными и динамичными являются морские порты (Стамбул) и речные порты (Каир, второй город империи) или же бывшие торговые центры (Алеппо). В Смирне 100 000 жителей; Тунис ушел недалеко от нее; в Салониках население переживает стагнацию большую часть XVII века: в период с 1723 по 1790 год оно увеличилось с 50 000 до 70 000 жителей. Другие крупные города колеблются около 20 000 жителей (Адана). С большим отрывом Стамбул является первым городским центром империи. В начале XIX века в нем проживает от 350 000 до 400 000 жителей, он уступает только самым густонаселенным мегаполисам (Пекин, Лондон, Гуанчжоу, Эдо, Париж). Однако имперская столица также потеряла значительное количество жителей в предыдущие десятилетия. Ему нанес ущерб и ряд бедствий: толчки и пожары 1719 года, землетрясение 1766 года и огромный пожар 1782 года. Чума за шесть месяцев 1812 года унесла десятки тысяч жизней в городе и его окрестностях. Между эпидемиями столица вновь заселялась и расширялась. Она продолжила расти в сторону Золотого Рога и вдоль Босфора. Стены и крепости восстановлены; главные дороги благоустроены, созданы набережные на морском побережье. Акведуки и подземные водопроводы питали бесчисленные городские фонтаны.

По всей империи доминируют малые предприятия – в сельском хозяйстве, торговле и ремеслах. На небольшом количестве производств занято более 20 рабочих. Мир ремесел очень фрагментирован, особенно это касается областей текстиля и производства одежды, металлообработки и деревообработки. Соотношение доходов и расходов низкое. Контроль над ценами ограничивает возможности для роста капитала, за исключением сфер, имевших монополии или уполномоченных устанавливать цены самостоятельно (например, менялы и торговцы драгоценными металлами). Прибыль трудно конвертировать вне секторов, в которых ее получают.

В экономике преобладает ручное производство, а механизация касается ограниченных или специализированных секторов – таких как текстиль и военная техника. В 1793–1794 годах, по-видимому, без особого успеха внедрены способы произвоства пушек и ружей [297] . Первые заводы возникли поздно: в 1827 году в стамбульском районе Эйюп открыта прядильня; в 1835 году запущено производство фесок (feshane); сталь и паровой двигатель появились на императорском литейном заводе Топхане и на оружейном заводе Долмабахче. В конце периода Порта импортирует машины из Англии, привозит техников для их установки и обслуживания, набирает рабочих (5000 на государственных фабриках), особенно среди сирот и женского населения, строит для них жилье, обеспечивает снабжение ресурсами (рудой для сталелитейных заводов, шерстью, шелком и хлопком для прядильных фабрик) и руководит организацией работы.

Прежде всего османская экономика аграрна, такой она и остается. Издольщина является доминирующим способом эксплуатации (особенно на крупных поместьях). Отношения между издольщиком и владельцем варьируются в зависимости от региона: жестко-принудительные в Юго-Восточной Анатолии, более гибкие в Западной Анатолии и к северу от Черного моря. Арендаторы работают на небольших площадях, и микронаделы (nim cift) многочисленны. Система чифта не мешает рациональному устройству фермерских хозяйств и различным формам инвестирования. По мере возможности тимариот выделяет свободный чифт опытному крестьянину, у которого уже есть скот. Однако в османской системе землевладения без права собственности крестьянин является издольщиком: у него нет возможности купить землю. Это тем более поощряет его к увеличению используемого скота и совершенствованию инструментов. Когда большая часть земли передавалась в имущество мертвой руки, для эксплуатирующих ее крестьян это ничего не меняло. Зато когда вокруг анатолийских городов Кайсери, Бурса или Токат земли мири уменьшаются за счет отсечения их частным культурам (мульк), местная экономика получает выгоду: сады и огороды становятся более продуктивными; эти культуры более интенсивны, требуют больше рук и дают работу безземельным крестьянам. Наконец, развиваются большие поместья, управляемые аристократией. В сезон сбора урожая тысячи работников из Харпута, Битлиса и Мосула съезжались в Киликию в поисках работы.