Чтение онлайн

В Египте правители второй половины XVIII века сосредотачивают власть во дворцах, набирают предпочтительно грузинских и абхазских рабов и питают ностальгию по величию древних мамлюков (1250–1517). Несколько беев получают монополию на власть. Один из них, Булут Капан Али-бей, свергает губернаторов, разрывает отношения со Стамбулом и, воспользовавшись Русско-турецкой войной, в 1771 году вторгается в Сирию. Порта предпринимает различные действия, чтобы заменить его на победоносного соперника Мухаммед-бея Абу Захаба (1772–1775). Однако в последующее десятилетие поборы с населения и ущемления торговцем множатся, что сказывается на доходах имперской казны. Для усмирения мамлюков в 1786 году отправляется экспедиция под командованием великого адмирала Хасан-паши. Тем не менее она не приносит никакого результата. Беи грузинского происхождения делят между собой страну, ослабленную постоянной нехваткой продовольствия и опустошенной несколькими стихийными бедствиями. Что касается Хиджаза, Эритреи и Арабско-Персидского залива, ситуация на этих территориях относительно стабильна, под контролем османов находятся только засушливые и малонаселенные побережья.

Карта 6. Магриб в Османской империи с 1521 по 1912 год

В таком контексте султан Селим III хочет править под знаком «нового порядка» (низам-и джедид; nizam-? cedid). Дипломатические миссии, направленные в Лондон (1793), Берлин, Вену (1795) и Париж (1797), призваны познакомить молодых драгоманов и секретарей с дополняющими профессиями переводчика и дипломата, а также привить им передовые знания в военной области. В Стамбуле открыты школы подготовки специалистов: в 1795 году Императорская школа наземной инженерии (mekteb-i muhendishane-i berri-i humayun) присоединяется к открытой в 1773 году Императорской школе морской инженерии (mekteb-i muhendishane-i bahri-i humayun). Реформы требуют оптимизации налогообложения, недостаточного для покрытия создания централизованных налоговых учреждений (в 1793 и 1805). Специальная казна (irad-? cedid) пополняется за счет средств, освобождавшихся при переустройстве тимаров.

Исследований о высших руководителях государства и группах населения, поддержавших султана в его проектах рефрорм, недостаточно. Рискованно связывать греческую, армянскую или еврейскую элиту с распространением революционного духа 1789 года в османском социально-политическом мире [273] . Напротив, очевидно, авторитет христианских церквей всеми силами противостоял идеалам Французской революции. Богатая и консервативная знать фанариотов видела в них угрозу установленному порядку, из которого прежде можно было черпать должности и престиж. Что касается османских эмиссаров, отправленных во Францию – между 1803 и 1806 годами туда поехал, например, Ахмед Атиф Эфенди (Халет Эфенди), – они представляли Французскую революцию и последовавшие за ней режимы вредными как для христианских стран, так и для Османской империи. В то же время историк и переводчик Ахмед Асим Эфенди (ум. 1819) предлагает более детализированное и при этом более радикальное описание. С одной стороны, он подчеркивает, как Россия поднялась из варварства и слабости и стала великой державой благодаря принятию западной науки и технологий. С другой – он считает христианские страны заклятыми врагами ислама и ожидает от заключенных с ними договоров только губительных последствий. Редкие намеки на внутренние французские события окрашены враждебностью. Тем не менее его начальство мало заботит принципиальная несовместимость с христианской цивилизацией: оно продолжает вдохновляться ею и одновременно дистанцируется. Прежде всего, Порта озабочена принятием реформ османским обществом.

В провинциях, лишенных части своих ресурсов в результате мер по ограничению аффермажа, конфискации имущества откупщиков и усиления контроля за этой практикой, знать и правители никак не способствовали принятию новых фискальных и военных мер, принимаемых Портой. Беспорядки носили повсеместный характер и сочетались с движениями за автономию в Албании и Болгарии. В Греции патриотическое течение объединилось вокруг Константина Ригаса; казнь лидера в 1798 году положила конец этому процессу. На Аравийском полуострове ваххабитское восстание, поддержанное эмиром Неджда Ибн Саудом, привело к захвату священных городов Мекки (1803, 1806) и Медины (1805). Они снова станут османскими после вмешательства Мухаммеда Али (1811–1818). В Сербии восстание местного значения во главе с Георгием Петровичем (Карагеоргием) девять лет поддерживали Австрия и Россия.

Идеологическое неприятие аргументов в пользу реформ, усиление фискального давления на подданных, повышение цен, страх корпораций перед потерей своих привилегий и восстание янычар летом 1806 года вынудили султана отложить расширение низам-и джедида. В мае 1807 года вспыхивает мятеж, спровоцированный отказом нескольких полков носить новую военную форму. Вспомогательные войска янычар двигаются на Стамбул. Султан отстранен от власти 29 мая в пользу своего двоюродного брата Мустафы IV. Фетва осуждает низам-и джедид. Год спустя видный деятель Русчукской области начинает контрмобилизацию: Алемдар Мустафа-паша во главе 40 000 человек занимает столицу. Впервые провинциальное протестное движение становится прямой угрозой трону – это событие повторится ровно столетие спустя, во время развязанной на Балканах революции младотурков. Как часто бывает, политический кризис приводит к свержению султана: в июле 1808 года убит Селим III, и Махмуд II, единственный выживший мужчина из династии, становится преемником Мустафы IV.

После первой половины своего правления, отягощенной войной против Англии (1806–1809) и России (1806–1812), восстанием ваххабитов, движением за независимость Греции и провальной кампанией против Ирана (1821–1822), Махмуд II начинает политику централизации и восстановления османской власти в провинциях. Амбиции можно назвать новаторскими, но еще более новыми являются методы их частичной реализации. Улемы оказались ослаблены утратой монополии на образование и усилением гражданской и военной бюрократии в государственном аппарате. Государь нуждается в их поддержке, он компенсирует их слабое участие в созданных им новых советах тем, что приобщает их к общему управлению реформами и дипломатическими отношениями. Как и Селим III, он опирается прежде всего на высшее руководство флота, корпус канониров и несколько десятков пашей. Однако в отличие от своего предшественника, ему удается договориться с аристократией, сочетая подавление основных подстрекательских движений (вышеупомянутый Али-паша Янина казнен в 1822 году) и османизацию усмиренных аянов. Таким образом, большинство династий отрезаны от своей земли и налоговых поступлений, а многие их члены оказываются на службе у Порты. Территории, на протяжении десятилетий оставленные на милость местным правителям, теперь прибраны к рукам: в 1831 году наступает конец господства мамлюков в Ираке; в 1835-м угасает династия Караманли в Триполитании. Однако некоторые части империи приобретают независимость: Сербия становится автономной в 1829 году; на следующий год утрачены Греция и Алжир.

Решительно настроен не только Махмуд II, несменяемый генерал-губернатор Мухаммед Али руководит Египтом по собственному усмотрению и неоднократно ставит султана перед свершившимся фактом – например, решив упразднить корпус мамлюков в 1811 году. В течение почти трех десятилетий он пользовался полной свободой действий и создал оснащенную новой техникой и управляемой иностранными военными собственную армию – несомненно, самую сильную на Ближнем Востоке. Он начинает политику интенсификации сельского хозяйства и индустриализации, разрабатывает школьную систему, развивает печать и искусство и поощряет вестернизацию науки и техники. Благодаря признанию прав рода Мухаммеда Али на управление Египтом в 1841 году его преемники продолжают развитие страны в последующие десятилетия, пусть и в ущерб османам – Эритрея окончательно уступлена Египту в 1866 году.

Махмуд II готов пойти на необходимые реформы. Однако он осознает, что проведения реформ только военного руководства недостаточно. Султан намерен применить новую политику ко всему чиновничеству и прежде всего устранить посреднические органы, которые могли бы этому препятствовать. Существенным также стал отказ от принципа традиционализма: местный обычай (orf-i belde) и древняя практика (teamul-u kadim) признаются непригодными для проведения реформ. В канун-наме конца XVII века термин кадим («старый») относился к чему-то, чьи истоки никто не помнит (kadim olan oldur ki onun evvelini kimse hat?rlamaz). В середине XIX века он обозначает то, что устарело [274] . Пока же в практическом применении текстов и указов в последующие десятилетия внедрение изменений опирается на практики неустаревающие (oteden beri) и относится к обычному праву.

Несмотря на ряд преобразований, Махмуд II откладывает в сторону ряд стратегических проектов (аграрная политика, крупные строительные проекты, борьба с неграмотностью), ограничивает командировки специалистов за границу и сдерживает развитие печати (в 1840 году на турецком языке выходят только две газеты). Ему также не удается реализовать вынашиваемую уже несколько десятилетией налоговую программу: отменить тимары в пользу прямого налога и отменить аффермаж. Реформ немного, но они дают результат. Приоритет отдается армии, она получила до 70 % доходов государства. В 1827 и 1834 годах созданы новые военные корпуса, а также провинциальное ополчение (redif), военно-медицинская школа и военное училище. Порта реформирует старые инженерные школы, вводит ношение фески, а затем распространяет ее на гражданское чиновничество. Для того чтобы справляться с мощным военным флотом, построенным греками Эгейских островов и Пелопоннеса, османский флот приобретает легкие корабли, корветы и фрегаты. Чтобы покрыть расходы на обучение и оборудование, новой структуре («казначейство земельных участков», mukataat hazinesi) поручен централизованный сбор доходов от аффермажа. Блистательная Порта реструктурируется путем создания министерств (иностранных дел, юстиции, финансов и т. д.) из старых управлений или советов. В 1831 году проводится обширная перепись населения для оценки ресурсов страны. В последующие годы открыты постоянные посольства в Лондоне, Париже, Берлине и Вене.

Порта по-настоящему обживает пространство к западу от дворца Топкапы, на периметре, ныне занятом префектурой Стамбула. Государственный аппарат организован вокруг лидера, который не является главой государства: великого визиря. Он оставался у дел недолго – по моим подсчетам, в среднем 17 месяцев между 1732 и 1782 годами; только двое удерживались у власти более пяти лет: Невшехирли Ибрагим (1718–1730) и Коджа Рагиб (1757–1763). Войны (особенно 1738–1739 и 1768–1774) приводят к настоящей резне среди визирей. Прямой власти этих политиков не подчинялись только главный казначей, гросс-адмирал и ага янычар. Между 1700 и 1830 годами администрация Порты крепнет и увеличивается с нескольких сотен до примерно 2500 человек. Существует специализация. Каждый кабинет возглавляет первый служащий, удостоенный звания hacegan. Доходы, поступающие от служебных вотчин (тимары и зеаметы) и казны, распределяются между различными кабинетами.

Великий визирь должен справляться со всеми делами империи. Все большая часть его энергии уходит на решение столь же простой, сколь и тяжело решаемой проблемы: как найти достаточно денег, чтобы заплатить войскам? Будучи губернатором столицы, визирь следит за снабжением города и, в частности, заботится о том, чтобы в нем не было недостатка ни в крупах, ни в мясе. На случай перебоев государство располагало складами, в которых запасов должно было хватить на четыре-шесть недель. В сопровождении аги янычар и кади Стамбула глава Порты регулярно ездит инспектировать рынки, контролировать цены на хлеб и мясо и оценивать качество фруктов и овощей. Ему положено также оказывать помощь жертвам пожаров, от которых страдает Стамбул. Августовское бедствие 1782 года запомнилось как «величайший пожар» [275] : он уничтожил две трети исторического полуострова. В последующие недели тогдашнему великому визирю Егену Мехмеду пришлось заняться переселением 300 000 жителей и обеспечить наилучшее руководство временным или постоянным расселением части жителей в городах, расположенных недалеко от столицы.