Чтение онлайн

Коммуникация придает, однако, еще одно измерение в том плане, что мир не просто воспринимается в определенных аспектах, а воспринимается в свете собственных отражений, предшествующих представлениям. Мир социума постоянно надстраивается за счёт растущего культурного слоя, всё больше отдаляющего нас от собственных подлинных взглядов. В итоге мир с каждым мгновением становится всё более абстрактным и переработанным. Это означает, что не только наши производственные продукты приобретают всё более неестественный вид, но и, в не меньшей степени, наш понятийный аппарат, а также вся природа и весь мир. Но так же как искусственные химические препараты синтезируются из естественных, природных элементов, так и формализованный язык создается на основе обыденного языка, так и все наши понятия коренятся в подлинном восприятии вещей на заре понятийного горизонта. Однако, в отличие от нашего рукотворного предметного мира, ещё более сложной задачей оказывается для нас «отстранённое» рассмотрение собственного понятийного аппарата, так как только через посредство понятий мы вообще в состоянии что-либо «рассматривать». Отдельная сторона понятийного мира все время от себя отстраняется, и нам не хватает очевидности: «Die Waage, auf der man die Eindr"ucke w"agt, ist nicht der Eindruck von einer Waage» [42] (пер. с нем.: «Весы, на которых взвешиваешь впечатления, не являются впечатлением весов»). Подобно тому, как при создании современной машины используются наличествующие машины, новое понятие образуется уже выделенными понятиями. Приходится поднимать себя за волосы, что, между прочим, иллюстрирует деятельность классической аналитической философии, выделяющей формальные однозначные выражения, все-таки уходящие корнями в нашу изменчивую, всеохватывающую понятийную почву.

От охарактеризованной выше проблематики нам не уйти, но философия позволяет осознавать и учитывать это обстоятельство применительно к философским умозаключениям о бытии: «Zur Егschlossenheit des Daseins aber geh"ort wesenhaft die Rede. Dasein spricht sich aus; sich – als entdeckendes Sein zu Seiendem. Und es spricht sich als solches "uber entdecktes Seindes im Wie seiner Entdecktheit mit. Das die Mitteilung vernehmende Dasein bringt sich selbst im Vernehmen in das entdeckende Sein zum besprochenen Seienden. Die ausgesprochene Aussage enth"alt in ihrem Wor"uber die Entdecktheit des Seinden. Diese ist im Ausgesprochenen verwahrt. Das ausgesprochene wird gleichsam zu einem innerweltlich Zuhandenen, das aufgenommen und wiedergesprochen werden kann. Auf Grund der Verwahrung der Entdecktheit hat das zuhandene Ausgesprochene an ihm selbst einen Bezug zum Seinden, wor"uber das Ausgesprochene jeweils Aussage ist» [43] (пер. с нем.: «К разомкнутости же присутствия сущностно принадлежит речь. Присутствие выговаривает себя; себя – как раскрывающее бытие к сущему. И как такое оно выговаривается о раскрытом сущем и высказывании. Высказывание со-обшает сущее в его раскрытости. Внимая сообщение, присутствие вводит себя вниманием в раскрывающее бытие к обсуждаемому сущему. Выговоренное высказывание содержит в своем о-чем ту раскрытости сущего. Она хранится в выговоренном. Выговоренное делается как бы внутримирно подручным, которое можно подхватить и снова проговорить. На основе сохранения раскрытости это подручное выговоренное само по себе имеет какое-то отношение к сущему, высказыванием о каком всегда бывает выговоренное»).

Речью во всех её проявлениях (то есть во всех видах языковых выражений) замыкается наше мировоззрение, создается почва для того явления, которое названо М. Хайдеггером «das Man» (пер. с нем.: «люди»). «Das Man», однако, не обособляемый от «der Mann» (пер. с нем.: «человек»), и «das Man», проявляется каждый раз по-разному у всех «der Man», так как «das Man» встречается у «der Mann» только в неповторяемых смысловых контекстах. Спрашивается, почему Хайдеггер все-таки пытается очищать «Das Selbst» (пер. с нем. «люди») от «das Man» (пер. с нем. «люди»), и, соответственно, «Eigentlichkeit» (пер. с нем. «собственность») от «Uneigentlichkeit» (пер. с нем. «несобственность»)? Пожалуй, подобного рода понятийная изоляция потребовалась для того, чтобы «das Selbst» не терялось в «das Man», т. е. чтобы «im-Man-selbst-verloren» не имело места.

Коммуникация уничтожает подлинность мира, в том числе и коммуникация с самим собой, так как сообщенное понятие вновь переосмысливается и приобретает новую интерпретацию, то есть по-новому выделяется как таковое, при том что «Die Unterscheidung und Sonderung, die Fixierung gewisser Inhaltsmomente durch den Sprachlaut bezeichnet an ihnen nicht nur, sondern verleiht ihnen geradezu eine bestimmte gedankliche Qualit"at, kraft deren sie nun "uber die blosse Unmittelbarkeit der sogenannten sinnlichen Qualit"aten erhoben sind. So wird die Sprache zu einem der geistigen Grundmittel, verm"oge dessen sich f"ur uns der Fortschritt von der blossen Empfindungswelt zur Welt der Anschauung und Vorstellung vollzieht. Sie schliesst im Keime bereits jene intellektuelle Arbeit in sich, die sich weiterhin in der Bildung des Begriffs, als wissenschaftlichen Begriffs, als bestimmter logischer For-menheit "aussert» [44] (пер. с нем.: «Различение и обособление, фиксация известных моментов содержания с помощью звуков речи – это не только их обозначение, но и придание им определенного мыслимого качества, в силу которого они возвышаются над непосредственностью так называемых чувственных качеств. Язык становится основным средством духа, так как благодаря ему происходит наше прогрессивное движение от мира элементарных ощущений к миру созерцания и представления. Он уже в зародыше заключает в себе интеллектуального работу, продолжающуюся потом в образования понятия, специального научного термина, логического формального единства. В нем сокрыто начало той общей функции разделения и соединения, которая находит выше сознательное выражение в анализе и синтезе научного мышления».

Подлинное бытие также не может сообщаться в связи с тем, что принятие иного выделения неизбежно совершается на основе уже имеющегося выделения понятия.

Нет разницы между понятийным миром объектов культуры и природы с точки зрения конституирующей условности, так как границы мира культуры объемлют и область природы. Природа воспринимается нераздельно от культуры, а выделяется как таковая культурным пониманием на фоне понятийного целого в связи с тем, что «Das In-der-Welt-sein ist als Besorgen von der besorgten Welt benommen» [45] (пер. с нем.: «Бытие-в-мире как озабоченность озаботившим миром захвачено»), и что «Der Wald ist Forst, der Berg Steinbruch, der Fluss Wasserkraft, der Wind ist Wind „in den Segeln“. Mit der entdeckten „Umwelt“ begegnet die so entdeckte „Natur“» [46] (пер. с нем.: «Лес – это древесина, гора – каменоломня, река – гидравлический напор, ветер – это ветер «в парусах»).

Мимесис является, таким образом, не только выражением художественного изображения предмета реальности, но, присутствуя в реальности, он также является выделенной областью в рамках той же реальности, в которой предмет изображения реальности выделяется мимесисом. Мало того, сама реальность миметична, и невозможно найти шов, за которым скрывается некая чистая «природная» реальность: «Wir m"ogen die Gestalt uns auf das Sichtbarste bewegen, beleben und von innen heraus beleuchten, sie bleibt immer nur die Erscheinung, von der es keine Br"ucke gibt, die in die wahre Realit"at, in‘s Herz der Welt f"uhrte» [47] (пер. с нем.: «Как бы наглядно мы ни двигали, ни оживляли и ни освещали изнутри образ, он всегда остаётся лишь явлением, от которого нет моста, ведущего в истинную реальность, в сердце мира»).

Интеллектуальная дискуссия развертывается в рамках предшествующего понятийного выделения и является результатом коммуникации, которая сводится к условной фиксации смыслового контекста на уровне словесных выражений, а «чтобы слово сохранило уровень, на котором было произнесено, у него должен быть способ существовать не только в истолковании» [48] , при том, что «3.13 Zum Satz geh"ort alles was zur Projektion geh"ort: nicht das Projizierte» [49] (пер. с нем.: «3.13 Пропозиции принадлежит то, что принадлежит проекции; но не проецируемое»). Поиск истины, таким образом, представляется в виде монополизации смыслового контекста при помощи коммуникативных средств.

У коммуникации уравнивающая эпистемологическая функция. При посредстве коммуникации передаются общие понятия, смысловые контексты и готовые установки: «Das H"oren und Verstehen hat sich vorg"angig an das Geredete als solchen geklammert. Die Mitteilung «teilt» nicht den prim"aren Seinsbezug zum beredeten Seienden, sondern das Miteinandersein bewegt sich in Miteinanderreden und Besorgen. Ihm liegt daran, dass geredet wird. As Gesagtsein, das Diktum, der Ausspruch stehen jetzt ein f"ur die Echtheit und Sachgem"assheit der Rede und ihres Verst"andnisses. Und weil das Reden den prim"aren Seinsbezug zum beredeten Seienden verloren bzw. nie gewonnen hat, teilt es sich nicht in der Weise der urspr"unglichen Zueignung dieses Seienden, sondern auf dem Wege des Weiter- und Nachredens. Das Geredete als solches zieht weitere Kreise und "ubernimmt autoritativen Charakter. Die Sache ist so, weil man es sagt. In solchem Nach- und Weiterreden, dadurch sich das schon auf"angliche Fehlen der Bodenst"andigkeit zur v"olligen Bodenlosigkeit steigert, konstituiert sich das Gerede» [50] (пер. с нем.: «Слышание и понимание заранее привязаны к произносимому как таковому. Сообщение не «сообщает» первичного бытийного в отношения к сущему, о котором речь, но бытие-друг-с-другом движется в говорение-друг-с-другом и озабочении проговариваемым. Ему важно, чтобы говорение было. Сказанность, поговорка, изречение отвечают теперь за подлинность и дельность речи и ее понятность. И поскольку говорение утратило первичную бытийную связь с сущим, о котором речь, соотв. никогда ее не достигало, оно сообщает себя не способом исходного освоения этого сущего, но путем разносящей и вторящей речи. Проговоренное как таковое описывает все более широкие круги и принимает авторитарный характер. Дело обстоит так, потому что люди это говорят. В таком до- и проговаривании, через которое уже изначальная нехватка почти достигает полной беспочвенности, конституируются толки»). Коммуникация формирует, таким образом, общее мировоззрение, к которому мы, приобщая, приобщаемся.

Представление становится коллективной коммуникацией, при посредстве которой оно приобретает независимый характер по отношению к собственной сфере представлений индивидуума. В свете этого условного независимого положения коллективного представления может сложиться впечатление о реальном самостоятельном существовании общего понятия, являющегося предметом представления: «Der Bezug erh"alt aber durch die Umschaltung seiner auf eine Beziehung zwischen Vorhandenen jetzt selbst Vorhandenheits-charakter. Entdecktheit von… wird zur vorhandenen Gem"assheit eines Vorhandenen, der ausgesprochenen Aussage, zu Vorhandenem, dem besprochenen Seienden. Und wird die Gem"assheit nur mehr noch als Beziehung zwischen Vorhandenem gesehen, das heisst wird die Seinsart der Beziehungsglieder unterschiedslos als nur Vorhandenes verstanden, dann zeigt sich der Bezug als vorhandenes "Ubereinstimmen zweier Vorhandener» [51] (пер. с нем.: «Отношение через свое переключение на отношение между наличным приобретает теперь само характер наличности. Раскрытость чего-то становится наличной примеренностью одного наличного, высказывания, к другому, обговоренному сущему. И если эта примеренность рассматривается больше уже лишь как отношение между наличными, т. е. способ бытия членов отношения понят без различия как лишь наличное, то отношение кажет себя как наличная согласованность двух наличных»).

Интересные примеры выделения структурных явлений дает анализ собирательных слов, обозначающих животных. В русском языке имеются понятия «стая», «стадо», «табун» и «рой», которые обозначают группы животных, относящихся к разным видам, и учитывающих поведенческие особенности животных. Например, группу жвачных животных обозначают словом «стадо». Но среди жвачных животных есть «привилегированное сословие», которое обозначают словом «табун». Речь, конечно, идёт о лошадях. Зато, например, волкам и обезьянам приходится уживаться с птицами и рыбами в пределах понятийного поля слова «стая». Скорее всего, это можно объяснить тем, что слово «табун» (как, кстати, и слово «лошадь») заимствовано у тюркских народов, жизненный уклад которых раньше во многом определялся коневодством, что соответственно наталкивало мысль на выделение узкого понятия, конкретизирующего «стадо диких лошадей». При этом вполне возможно, что у тюркских народов не было общего понятия о «стаде», соответствующего русскому понятийному разрезу, объемлющему разные виды жвачных животных.

У особей, входящих в «стаю», несмотря на пестрое многообразие различных видов стай, есть общая черта – совместная деятельность, т. е. особи в стае координируют свои действия – неважно, идет ли речь о бабуинах, гусях или сельдях. Есть еще слово «свора», обозначающее собак, действующих совместно. Вероятно, ключ к выделению собирательных слов в славянских языках дает именно деятельность животных.