Чтение онлайн

– Выглядит неплохо, - сказал он.

Он попытался поднять руку, но на полпути к тарелке она сильно задрожала и упала обратно на бок.

– Это лекарство, - объяснила Дженнифер.
– Мы стараемся держать ваши мышцы как можно более расслабленными, чтобы предотвратить спазмы и судороги, - oна взяла вилку и нож с подноса.
– Разрешите я вас покормлю?

– Разве у вас нет санитаров или техников для такого рода вещей?

– Обычно, но я не возражаю, - oна отрезала кусочек мяса от отбивной и наколола его зубцами вилки.
– Вкусно?

– Восхитительно, - признал он.
– Чем это приправлено? На вкус очень знакомо.

Дженнифер пожала плечами.

– Вам придется спросить об этом у персонала кухни, - она скрылась из виду и вернулась с другой тарелкой.
– Вы не возражаете, если я присоединюсь к вам?

Боб нашел это немного странным, но не стал подвергать сомнению ее просьбу. Ему начинало нравиться ее общество.

– Конечно, я думаю, что да.

Доктор пододвинула стул и попеременно кормила то его, то себя.

– Знаете, мне пришлось привыкнуть к этому. Я когда-то была веганом.

– Неужели? Что заставило вас стать плотоядной?

Тень, казалось, на мгновение омрачила ее прекрасные глаза.

– Кое-что случилось. Кое-что, что заставило меня передумать.

Он не стал настаивать на этом вопросе. Что бы это ни было, это, казалось, заставляло ее чувствовать себя неловко. Боб откусил предложенный ему кусок мяса и с наслаждением принялся жевать.

– Дженнифер... Где я? В какой больнице?
– он не мог поверить, что не спросил об этом раньше, так как большую часть времени спал.

– Университет Эмори в центре Атланты, - сказала она ему.
– Ваша авария произошла на шоссе 70, в девяти милях к югу от Мейблтона, - она скормила ему полную вилку картофеля с фасолью.
– Вы вообще ничего не помните?

– Нет, - сказал он разочарованно.
– Только то, что шел дождь. И... может быть...

– Что?

– Я думаю, там была машина. Белая. Сломанная на обочине дороги.

Доктор положила вилку рядом со своей тарелкой, оставив половину еды несъеденной.

– Давайте не будем наедаться. Мы не будем торопиться... Съедим больше со следующим приемом пищи. Есть какие-нибудь пожелания?

Боб пожал плечами.

– Может быть в следующий раз мы поедим курицу?

– Я собираюсь немного увеличить ваше успокоительное, чтобы вы немного отдохнули. Мы же не хотим переусердствовать, - сказала Дженнифер с улыбкой.

– Хорошо.

Он чувствовал себя усталым и совершенно измученным.

Дженнифер повозилась с капельницей.

– Спокойной ночи, Боб.

Он уставился на нее, и в животе у него заурчало... Хотя он не мог понять почему.

– Спокойной ночи, доктор.

Боб почувствовал, как его веки отяжелели, и он снова погрузился в глубокий сон.

* * *

В течение следующих двух недель существование Боба представляло собой цепочку разрозненных и неясных фрагментов сознания.

Из-за степени его травм, а также огромного количества боли и лекарств, блокирующих нервы, которые ему вводили, он то засыпал, то приходил в себя, проживая свою сломанную жизнь в короткие промежутки времени. Иногда ему было трудно двигаться или думать. Он потерял счет времени... Не знал, какой сегодня день недели или даже какой день месяца. У него даже были случаи, когда он не был уверен в том, кто именно был его врачом. Иногда Дженнифер казалась ему такой же знакомой, как член семьи, но иногда она приходила в его память как кто-то совершенно незнакомый человек. Кто-то, кого он, возможно, знал и с кем провел много лет тому назад.

Всякий раз, когда он задавал вопросы о своем здоровье, она казалась рассеянной, направляя его мысли в другое место. Боб понятия не имел, была ли проведена операция или он добился какого-либо прогресса в своем выздоровлении. Казалось, он остался таким же, каким был при первом пробуждении: сонным, не в состоянии вспомнить обстоятельства своей госпитализации и неспособным чувствовать нижнюю часть своего тела.

Но там была еда. Во всяком случае, это было то, что поддерживало его. Не пресная, неудобоваримая больничная еда, а кулинарные изыски, которые соперничали с лучшими высококлассными ресторанами, какие только можно себе представить. Говядина, свинина, курица, телятина... все приготовлено изысканно, приправлено до совершенства. Божественные первые блюда подаются с овощами на пару, рисом или пастой.

– Вы знаете, что были шеф-поваром?
– спросила она его однажды.

Боб попытался осмыслить это утверждение сквозь туман своего одурманенного интеллекта.

– Нет, я этого не помню, - признался он.

– Вы работали в одном из лучших бистро в городе. Вы были своего рода знаменитостью, на самом деле. Об этом писали во всех журналах о изысканной кухне. Они практически обожали вас.

– Жаль, что я не могу вспомнить, - разочарованно пробормотал Боб.

Дженнифер откусила кусочек глазированной грудинки и медленно прожевала ее, улыбаясь.

– Не волнуйтесь... вы справитесь.

Затем, когда его тарелка была чистой, а живот набит, она увеличивала капельницу, и он снова уснул.

Но он никогда не ложился спать голодным. Раздражающее, ноющее рычание в глубине его живота исчезло. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким довольным и уверенным в себе.

* * *

Потом настал день, когда Боб проснулся, и все стало по-другому.

В больничной палате было темно и жутко холодно. Он едва мог разглядеть дверь слева от себя и мертвый ряд мониторов. Их дисплеи были черными и не реагировали. Именно в этот момент Боб впервые осознал, что в комнате нет окон.

Он закричал в агонии, когда боль пронзила его нижнюю часть живота. Его разум был ясен впервые с тех пор, как он поступил в больницу после автомобильной аварии.

То есть, если бы вообще произошла автомобильная авария...

Внезапно до него все дошло. Что случилось той дождливой ночью? Кем он был... и чем он был?

– Теперь я вспомнил, - прохрипел он сухим голосом.

У него было такое чувство, словно он несколько дней не пил воды.

Из темного угла комнаты появилась гибкая фигура. Она не была яркой и жизнерадостной. Ни ободряющей улыбки, ни совершенно белого докторского халата. Только бледное, бесстрастное лицо и одежда черная, как мантия жнеца.

Дженнифер подошла к его кровати, опустила перила и села на край матраса, чуть впереди полотняной палатки, скрывавшей нижнюю часть его тела. Она повесила галогенную походную лампу на крюк капельницы и включила ее, окутав их обоих бледно-желтым сиянием. Боб поднял глаза и увидел, что капельницы опустели.

– Пришло время поговорить, - сказала она.

Ее голос был ровным и бесстрастным. Она сняла очки, затем потянулась к голове и сняла короткий рыжий парик. Длинные светлые волосы рассыпались по ее узким плечам. Ее веснушки были ненастоящими. Они были нарисованы.