Чтение онлайн

О жизненных явлениях, как результате свойств и качеств материи, мы позволим себе совсем умолчать. Давно доказано, что жизнь порождается только жизнью, и никакие опыты о произвольном зарождении никогда не приводили к благоприятным результатам. Конечно, Эпикуру это могло быть неизвестно, но современные материалисты должны же это знать и постараться ответить на вопрос, кто или что вдохнул первый задаток жизни на земле, чтобы она имела возможность разрастись и размножаться.

Материалисты очень часто, вместо того, чтобы постараться разъяснить самое понимание какого-нибудь явления, ограничиваются тем, что делают себе о нём представление или заменяют понятие словом - и считают всё выясненным, в то время как даже и к изучению данного представления ещё не приступали. К этим словам или к представлениям так привыкаете все, что их не замечаете. Например: «жизненные свойства материи», «галлюцинация», «воображение», «экстаз», «сомнамбулизм», «атом», «анестезия», «аффект», «каталепсия», «химическое сродство», «сила», «ежедневный сон человека» и т.д., и т.п., - и таких слов употребляются тысячи, которые, будучи совершенно не поняты и неразъяснены положительными науками, принимаются за понятия и даже за исходную точку логического, будто бы, хода мышления. От них начинают свои доказательства и к ним приводят свои выводы, решительно не понимая самой сути явлений, которые обозначены этими словами.

«Мы верим во что-либо не потому, что оно действительно истинно, - сказал Паскаль, - но мы считаем истинным то, что мы любим, к чему мы привыкли. Привычка есть вечное препятствие человеческого прогресса. Мы любим истину не потому, что она истина, но потому, что нам кажется, что она согласуется с теми воззрениями, которые мы привыкли считать правильными». Очень немногие, и только люди с действительно развитой душой, преданные своему делу беспредельно и безусловно, поставившие себя независимо от предрассудков и предвзятых идей, оказываются достаточно сильными, чтобы отрешиться от рутины СВОИХ научных привычек и принципов. Это труднее, чем можно себе вообразить; для этого надо иметь правильное понятие о действительном значении своей науки и о значении и смысле жизни на земле, не умаляя, но и не превознося ни одного из них. Надо уметь правильно сопоставить одно с другим и определить каждому своё место; тогда только человек будет в состоянии сосредоточить всё своё внимание на одной высшей истине в силу твёрдого убеждения, что никакое знание никогда не может быть вредно, какими бы признаками ни было бы оно окружено.

Попробуем попросить объяснения по существу у позитивиста, что такое, например, «жизненные свойства материи», или что такое «галлюцинация», «экстаз», «атом» - он удивится, как можно задавать подобные вопросы, или вообще затрагивать эти запрещённые научными вековыми обычаями темы; он почтёт вас еретиком науки и ответит вам с тщеславным достоинством, что слова эти достаточно сами себя обрисовывают и не требуют других пояснений.

Но как же это?!.. Если какая-нибудь подмётка на сапоги вызывает для поставки своей в армию тысячи разных условий, которым она должна удовлетворять, если о простом порезе на пальце или подседе на лошадиной ноге пишут многотомные сочинения и получают такие же опровержения, то последовательно ли, говоря о нашей душе, о всей сути жизни нашей, которая в сущности и подразумевается под словом «жизненные свойства материи», отделываться одним названием, не давая ровно никаких объяснений; или, говоря об атоме, из которого, по мнению позитивистов, состоит весь мир и которым он управляется, - ничего не сказать об его сущности и природе?!

Этот приём науки маскировать в себе всё непонятное, чтобы придать себе большее значение и большую цельность и законченность; чего в сущности в известных случаях и не бывает, - составляет чрезвычайно важную ошибку, не только допускаемую по необходимости, но иногда практикуемую в самых обширных размерах; он очень много содействует узкому и поверхностному миросозерцанию и придаёт всей науке тщеславный и деспотический вид, а в некоторых случаях прямо лживый смысл, позволяющий злоупотреблять научными выводами. Для примера возьмём вето «Философию Бессознательного» Эдуарда фон-Гартмана; это громадный труд, находящий себе миллионы поклонников во всех странах света; он многими выставлялся на такую высокую степень гениальности, что может будто бы оспаривать пальму первенства у лучших философских систем, - и что же мы находим в нём? Как только дело дойдёт до чего-нибудь непонятного, превышающего программу позитивизма, чего-нибудь долженствующего служить началам выяснения сущности или начала явлений или фактов из философии, обрывается всегда на одном и том же: это всё, говорит Гартман, действия «Бессознательного» и как только встречается какой-нибудь ещё неразъяснённый опытной наукой вопрос, - это просто действие «Бессознательного», - повторяет он, в полной уверенности, что это ничего, в сущности, не выражающее слово, при том значении, которое ему угодно дать, приобретает особую силу, способную разъяснить всё, устранить все трудности понимания; вследствие чего разбираемое явление или факт становятся будто бы выясненным. Это слово «бессознательное» служит ему каменной стеной или непроницаемой бронёй, за которую он очень удачно прячется каждый раз, когда является необходимость отвечать на те недосягаемые для науки вопросы, которые сами напрашиваются, вследствие затронутых его философией тем.

Ф.А. Ланге даёт весьма меткое сравнение этой системы, принятой Гартманом; он находит, что американские индейцы делают постоянно совершенно то же самое. Когда они видят что-нибудь для себя непонятное или неразъяснимое - они говорят “devil devil” (чёрт, чёрт) и думают, что этим они решительно всё себе разъяснили (Истор: матер. т.II; стр. 267).

III. Закат случайностей и причинностей. Ньютон сказал: «Чем дальше человек проникает в тайны природы, тем яснее перед ним открывается Единство Предвечного Плана». Но материалисты не разделяют с ним этого мнения. Они находят, что Предвечный План не может быть доказан наукою, и потому им кажется, что несравненно научнее предположить, что миром управляют законы, из которых мы теперь разберём - закон причинностей и закон случайностей.

Вся атомистика материалистов была бы мифом, но им самим не понята и не наглядна, если бы для придания ей законченности материалисты не ссылались во всех непонятных местах своего учения на существующую будто бы в природе безусловную и неограниченную силу закона случайности или закона причинности, управляющих будто бы вселенной, вызывающих будто бы сами собой, без всякой разумной причины, все явления природы и даже формы существа. Эти законы составляют постоянную исходную точку всех материалистических систем, от которых они начинают свои выводы и до которых не доводят их, как только что-нибудь помешает им вести свою теорию дальше.

Например, Джон Ст. Милль; в своей «Системе логики» стр. 106, говорит: «Я убеждён, что каждый, кто привык к абстракции и анализу и правильно употребляет свои способности, как скоро его воображение приучилось питать это понятие, нимало не затруднится представить себе что, например, в одной из твердей, на которые теперь астрономия разделяет вселенную, могут следовать друг за другом события произвольно и без определённого закона; и в нашем опыте или в нашем уме нет ничего; что могло бы составить достаточное или в действительности лишь какое-нибудь основание для того, чтобы думать, что это нигде не бывает».

Отсюда можно ясно заключить, что Милль, становясь на сторону материалистов, считает вместе с ними, что вера в закон причинности есть прямой результат непроизвольной для самого человека индукции, которая может допустить, что на нашей земле, точно так же, как в самых отдалённых твердях могли бы возникать и образоваться не только целесообразные явления, не только отдельные, но и целые миры без всякой разумной причины, без всякой цели, совершенно случайно и непроизвольно.

Это что-то очень трудно понимается, однако, признаётся всеми материалистами. Атомы, бродя в пространстве, непроизвольно, через свои столкновения и удары с соседними, также безличными и неразумными атомами, без всякой причины, а часто случайно, могут составлять тела, целые миры разумных существ, образовывать в них мысль, сознание, разум, нравственность, совесть и т.д.
– и всё это совершенно случайно...

Простая логика должна опровергать подобную силу случайности.

Руссо в одном своём сочинении говорит: «Если бы мне сказали, что в соседней комнате рассыпался типографский шрифт и что случайно при падении шрифта на пол из букв сложился первый стих Энеиды, то я даже не поднялся бы с места, чтобы посмотреть, правду ли мне говорят».

Он вполне прав. В общежитии всякий назвал бы подобного рода допущения чистейшим абсурдом, недостойным никаких опровержений. Какой бы охотник согласился, выйдя в поле, стрелять вправо и влево без разбора куда и зачем, думая, что этим способом он убьёт больше дичи, чем если бы он её отыскивал и стрелял с прицелом только после того, как отыщет дичь? Кто согласится, иметь вид написать какую-нибудь философию, взять в руки перо, писать всю свою жизнь, писать, не размышляя разный набор фраз, надеясь на то, что случайно из этого бессмысленного набора глупостей выйдет когда-нибудь философия? Ведь подобных людей никто не задумался бы посадить прямо в сумасшедший дом, а совершенно такие же мысли и допущения, родившиеся в голове авторитетных, патентованных наукой лиц, принимаются за великие идеи, находящие себе миллионы последователей, несмотря на всю бездоказательность этих идей, на полный разгул несдержанной фантазии, в защиту которой не говорит ни один факт. Простой здравый ум должен отвергнуть всё это, ибо обыкновенная логика до этого дойти не может.

Это ошибочное понимание законов причинности так же старо, как и сам материализм, и внушалось ещё Эпикуром, хотя во все времена человечества вызывало удивление своею нелогичностью. Это воззрение очень редко оспаривалось, ибо заключает в себе настолько наглядную и произвольную погрешность, понятную каждому, что всякому более или менее научному человеку оспаривать её делалось смешно и совестно. Ещё Эпикур принимал возможным для атомов уклонения их от прямой линии без всякой причины; Кант, всегда более чем деликатный по отношению к чужим мнениям и всегда умеренный в своих выражениях, не мог, однако, воздержаться, чтобы не назвать прямо это воззрение бесстыдным (Allg. Naturgesch. Hartenst. I, S. 217).

Как можем мы причину явления искать в самом явлении? Это совершенно ненаучно. Как можем мы в самой грозе искать причину её возникновения, в самом человеке искать причину его жизни, в самой планете искать причину её движения?
– Ведь это ряд ни с чем не сообразных абсурдов.

Ф.А. Ланге, в своей «Истории Материализма», стр. 54, протестуя против вышеприведённой выдержки из «Логики» Миля, говорит: «Вследствие подобного же понятия причинности происходит то, что обезьяна хватает лапою позади зеркала, или оборачивает насмехающийся снаряд, чтобы найти причину появления своего двойника. Вследствие понятия причинности происходит то, что дикарь приписывает гром колеснице Бога, или воображает при солнечном затмении дракона, который хочет проглотить раздаятеля света. Закон причинности заставляет трудного ребёнка соединить благодетельное появление матери с своим криком и порождает этим путём опыт. Привилегированный же глупец, приписывающий всё случаю, мыслит себе (если он вообще мыслит) случай, как демоническое существо, коварство которого заключает в себе достаточное основание для всех его напастей».