Чтение онлайн

Если мы признаем основой каждого тела движение, производящееся в среде однородных атомов эфира, то математика и механика - две непогрешимые и абстрактные науки - должны дать нам самые точные сведения по этому предмету.

И действительно, когда мы обращаемся к ним, то видим, что они, составляя уравнения, с целью определить по известным условиям возможность разных сочетаний, для получения разнородных движений, приходят к самым изумительным выводам.

Математикой и механикой можно, конечно, выводить все известные нам виды движения материи, как-то: свет, звук, движение планет, световые волны и т.д., но можно ещё, вводя в вычисления известные уже нам физические законы, получать многие незнакомые и совершенно для нас новые движения, которые все имеют возможность существовать в действительности. Мы не можем сказать, какие из них существуют действительно в природе, ибо мы их не знаем и не улавливаем, они не поддаются нашим чувствам и нашей трёхмерной аналитике, ибо многие из них переходят в четвёртое, пятое и т.д. измерения.

Мысль о возможности не только четвёртого, но большего числа измерений пространства подтверждена даже известным философом Кантом. «Наука об этих возможных видах измерения пространства была бы - говорит он - бесспорно высшей геометрией, которую ум человека мог когда-либо построить». (Gedanken von der wahren Sch"atzung der Kr"afte). Над этой же гипотезой много работали известные математики Гаусс, Болиай, Риман и наш знаменитый математик, профессор Казанского университета Николай Иванович Лобачевский.

Лобачевский и Гаусс указывали на то, что в обыкновенной (евклидовой) геометрии, не идущей далее трёхмерного пространства, некоторые положения не могут быть строго доказаны, и решения их заходят в другие высшие измерения. Они, конечно, не имеют фактических данных для утверждения существования другого мира, тем не менее принуждены рядом с этим материальным миром признать другой. Назовёте ли вы его духовным или четырёхмерным, пятимерным, - дело не в названии; но, во всяком случае, такой мир, аналитика которого могла бы наглядно изобразить высшие измерения. Профессор Бутлеров придавал возможности знания такого мира первенствующее значение в ряду человеческих знаний и называл её геометрией абсолютных пространств.

Мы охватываем своим пониманием только три измерения, а потому должны сказать, что всё препятствие в познании многих из этих движений единственно в недостатке наших чувств, ибо по математике все они имеют право действительного бытия.

Самое разрежённое тело, которое поддаётся анализу, это водород, самое плотное - платина. Вот пределы, за которые не идёт наше понимание, но природа этим не ограничивается. Неоспоримо, что на других планетах есть тела более плотные, - а также и более лёгкие, и если они существуют, мы не можем их видеть, ибо водород мы не видим; также как и воздуха, который в 14 раз плотнее водорода.

Однако, не все эфирные тела нам не видны; мы видим на небе кометы, которые служат вечным укором наших чувств. Некоторые кометы двигаются с ужасной быстротой уже многие тысячелетия кругом солнца, не меняя формы своего хвоста, а между прочим, какая их плотность?
– По наблюдениям Джона Гершеля, эти загадочные для нас миры имеют хвосты длиной по нескольку сотен миллионов вёрст и в поперечнике около сотни тысяч вёрст, а вес их такой, что можно было бы, спрессовав и сгустив их в одну массу, имеющую вес наших земных тел, увезти каждую на одной подводе. Тиндаль, поправляя в этом отношении Джона Гершеля, говорит, что, по его мнению, в один чемодан можно было бы спрятать целый десяток комет.

Астроном Фай, вычисляя плотность субстанции таких комет, нашёл, что она в 250 миллиардов раз реже, чем плотность нашего воздуха под воздушным колоколом, в котором 1/1000 разрежения. Теперь, как представим мы себе, что подобной плотности комета 1843 года пронизала фотосферу солнца, обогнув его в течение двух часов, причём она не изменила даже ни формы своего хвоста, ни скорости своего полёта и показалась на другой стороне солнца совершенно такой же, как она за него скрылась, несмотря на то, что скорость конца хвоста была 500 миллионов вёрст в час, т.е. 1/2 скорости молнии. Всё это заставляет признавать, что кометы при всей их разжиженности - настоящие тела (никто, впрочем, из современных астрономов и не оспаривает того).

Подобных комет на небе неисчислимое количество. Когда о числе их спросили Кеплера, он ответил, что «комет на небе столько, сколько рыб в океане». Араго говорит, что тех комет, которые приближаются к солнцу не далее Нептуна около 20 миллионов; но так как собственно сфера притяжения солнца простирается ещё гораздо дальше, то астрономы по приближению насчитывают их миллиардами.

Что значит перед этим поражающим количеством число наших грубых материальных планет, вращающихся в солнечной системе? Их насчитывают едва до 70 (считая астероиды за одну планету), а следовательно, мы смело можем принять, что число материальных планет, более или менее похожих на нашу землю или солнце, по отношению к количеству эфирных небесных тел, совершенно ничтожно, и что эфирные тела в миллионы раз более распространены в природе, чем твёрдые планеты. Кроме того, мы можем легко предположить, что возможность видеть нашими глазами столь разрежённые тела не есть общий закон природы, и что на каждую видимую нами комету в действительности найдётся ещё много других на небе, нам невидимых; но, не говоря уже об этих невидимых телах, мы скажем, что и миллиарды комет для нашей солнечной системы составляют весьма веский довод в пользу оживлённости и обилия совершенно новой, незнакомой нам и недосягаемой эфирной жизни межпланетного пространства.

Итак, ко всем бесспорным данным науки мы можем прибавить ещё два:

1) что эфирные тела в природе существуют; что наш водород не есть самое разжиженное тело, что есть тела, которые при всех обстоятельствах сохраняют свою определённую форму при страшных скоростях, с которыми они двигаются, и разрежённость их в миллиарды раз больше наших земных тел; это составляет новое и весьма веское доказательство того, что разнообразие природы идёт дальше нашего чувственного понимания её;

2) что математически можно доказать существование ещё многих родов движений, кроме тех, которых мы знаем через наши чувства и через нашу материалистическую науку, и что кометы составляют только один вид из массы других, нам пока ещё неизвестных, видов движения.

Эфирный элемент в строении человеческого тела.

После всего вышесказанного мы не можем более представлять себе твёрдое тело так, как понимали его в древности, т.е. куском материи, в котором все частички крепко сплочены между собой и находятся в вечной неподвижности по отношению к своим соседкам, таким же однородным, как и они, частичкам. Напротив, мы должны себе представлять каждое тело состоящим из миллиардов частных вихрей, ничем не связанных между собой и находящихся на очень значительных друг от друга расстояниях, по отношению к своему собственному объёму и к величине соседних частичных вихрей. Каждый подобный вихрь имеет скорость, конечно, превышающую скорость света и электричества и окружён своей специальной эфирной оболочкой, обусловливающей характер движения и, следовательно, видимую форму его. Эти вихри плавают в пространстве, наполненном эфирными первичными неупругими атомами, находящимися тоже в движении, - во вращательном и в поступательном. Эти атомы под влиянием движения этих частных частичных вихрей, слагаются в общие оболочки и сдавливают вихри в одну общую кучу, что производит видимое для нашего глаза твёрдое тело. Для наглядности представления сравнивают подобное строение материи с циклонами, носящимися в воздухе, с роем пчёл, с кучей муравьев, с летящей саранчой, застилающей иногда всё небо. Единственная при сём неверность в представлении состоит лишь в том, что все эти рои не становятся в такое зависимое положение по отношению к окружающей их среде, а потому не достигают должной связности между собой.

Обращаясь к органическим телам, мы видим больший порядок, большую целесообразность движения тех же самых приведённых в вихревое движение частичек материи. Мы видим большую сложность их движения и правильный строй в общем состоянии каждого живого организма; он управляется чем-то, в нём есть нечто, распределяющее каждый из этих частичных вихрей, не только по роду его, но и по достоинству. Мейер говорит, что «силы, действующие в живом организме те же, что и в неорганическом теле, но только живой организм обладает способностью удалять вредные и отжившие части из организма». Он сохраняет и распределяет годные, следовательно, это «нечто» находится в связи с каждой материальной частичкой нашего тела, иначе это «нечто» не могло бы подвигать каждый атом, даже атом кости нашей наружу, по мере изнашивания каждого из них, и затем упразднять его за негодностью. Это ясно, других объяснений мы не в состоянии сделать.

Что это за форма, которую требует Кювью? Он говорит, что форма важнее материи, ибо материя меняется постоянно, а форма остаётся неизменной для каждого индивидуума. Если это «нечто», что требует Мейер, проникает всё тело, управляет каждой частицей и остаётся всегда, во всю жизнь особо, постоянным, оно и должно составлять ту форму, которую требует Кювье. Вопрос, конечно, что это за «нечто», - эфирный ли это двойник человеческого тела, или нет, - во всяком случае подобное объяснение само напрашивается и чрезвычайно было бы логично. Что может мешать такому предположению, если доказано, что в природе эфирных тел много?