Чтение онлайн

Отдельные ученые, например А.М. Ларин, отрицают за такими предположениями характер криминалистических версий, ибо они, по его мнению, представляют «не предположительное, а положительное знание, отражающее не конкретную ситуацию, а все известные, обобщенные предыдущей практикой ситуации данного рода» [108] . Обоснованная критика этого положения приведена в той же работе Р.С. Белкина, с позицией которого по этому вопросу я полностью согласен.

Более того, на первоначальном этапе исследования, в частности расследования преступления при наличии лишь минимальной информации по конкретному делу, объективность его может быть обеспечена лишь исследованием события именно с позиций соответствующих типичных версий. Поясню это положение несколькими гипотетическими примерами.

Факт смерти человека можно объяснить с позиции логики и криминалистики несколькими причинами: убийством, самоубийством, несчастным случаем, ненасильственной смертью – иное исключено. Это действительно исчерпывающее положительное знание по данному вопросу (конечно же, под углом зрения криминалистики). Но именно эти возможные предположения лежат в основе осмотра места обнаружения трупа, назначения судебно-медицинской экспертизы. Они формулируются следователем в качестве версий для производства данных следственных действий. Так, при осмотре места происшествия следователь в первую очередь пытается ответить на вопрос, имело ли место убийство, самоубийство, несчастный случай или ненасильственная смерть, и с целью получения ответа на этот вопрос исследует все, что свидетельствует в пользу той или иной из перечисленных версий.

Предположив в результате исследования этой версии с той или иной долей вероятности, что в данном случае имеет место убийство, следователь формулирует для себя такие же типичные версии относительно мотивов его совершения: убит из корыстных мотивов, хулиганских, сексуальных, на почве личных неприязненных отношений и т. п. – и весь дальнейший осмотр места происшествия следователь проводит в разрезе обнаружения фактов, свидетельствующих в пользу того или иного типичного мотива.

Другой пример. Факт выявления у материально ответственного лица недостачи материальных ценностей можно объяснить «положительными знаниями» о причинах возникновения недостач ценностей: халатность, злоупотребление служебным положением, кража, совершенная посторонними лицами, счетная ошибка и, наконец, хищение, совершенное лицом, у которого выявлена недостача. Но именно эти типичные версии неукоснительно должны лежать в основе допроса данного материально ответственного лица – без этого он в принципе будет беспредметен – и всего первоначального этапа расследования в целом, пока то или иное из возможных типичных объяснений факта возникновения недостачи не получит подтверждения данными конкретного расследования.

Наконец, третий пример. В результате совершения преступления того или иного определенного вида возникают типовые следы на типовых для данного вида преступлений объектах (например, в результате изнасилования следы в первую очередь остаются на теле и в организме потерпевшей, на ее одежде и т. д.). Именно знание этого, как его называют в литературе, механизма следообразования, в сущности, обусловливает все действия следователя по его переработке: по обнаружению, изъятию, исследованию и использованию следов конкретного преступления данного вида (это достаточно подробно будет рассматриваться в заключительной лекции).

Кстати, заканчивая рассмотрение этой проблемы, отмечу, что именно на основе типичных версий криминалисты создают системы типовых версий по расследованию преступлений отдельных видов – умышленных неочевидных убийств, убийств, совершаемых по сексуальным мотивам, и других отдельных видов преступлений. И как бы ни относиться к их созданию [109] , следственная практика показала достаточную их работоспособность [110] .

Если говорить вкратце, смысл и задача создания систем типовых версий – это оптимизация следственного поиска на основе своевременного выдвижения версий по фактам и обстоятельствам, наиболее вероятных для вида преступлений, к которому относится и расследуемое деяние.

По отношению к предмету доказывания криминалистические версии могут быть подразделены на обвинительные и оправдательные. Такая классификация, предложенная в свое время И.М. Лузгиным [111] , вызвала критику Р.С. Белкина по двум причинам. Во-первых, на его взгляд, она носит чисто процессуальный, формальный характер. Во-вторых, по его мнению, «практически оправдательные и обвинительные версии самостоятельно и изолированно существовать не могут, ибо в противном случае мы вынуждены будем признать правомерность оправдательного или обвинительного уклона в расследовании» [112] .

Я не думаю, что в данном случае Р.С. Белкин был прав. Дело в том, что отработка этих версий сама по себе требует различной направленности информационно-познавательной деятельности: одной – обвинительной, другой – оправдательной. И потому эти версии носят не только, а может быть, и не столько процессуальный, сколько криминалистический характер. Нельзя не сказать, что и психологически их выдвижение, формулирование и проверка различны, особенно тогда, когда у следователя уже сложилось внутреннее убеждение о виновности привлекаемого им или уже привлеченного к уголовной ответственности лица. Объективность расследования отнюдь не означает, что следователь выполняет две противоположные функции – обвинения и защиты. Функция следователя – обвинение, и если он даже прекращает расследуемое им уголовное дело в отношении конкретного лица по реабилитирующим основаниям, это не означает, что он выполняет функцию защиты, он просто объективно не находит доказательств для обвинения этого человека. Так же обстоит дело и с государственным обвинителем – лицом, формулирующим и поддерживающим обвинение лица от имени государства.

Об этом со всей полнотой было сказано в определении Конституционного Суда Российской Федерации от 7 октября 1997 г.: «Функция осуществления публичного обвинения (но не защиты. – О.Б. ) независимо от различия в установленных законом процессуальных формах возлагается на органы дознания, предварительного следствия и прокуратуры» [113] . Более того, Уголовно-процессуальный кодекс 2001 г. однозначно отнес следователя к участникам уголовного судопроизводства со стороны обвинения (п. 47 ст. 5, ст. 38).

Кроме того, такой субъект криминалистической версионной деятельности, как адвокат – защитник обвиняемого, по, так сказать, определению своей уголовно-процессуальной функции выдвигает и обосновывает версии только одного типа из данной классификации – версии оправдательные, и критически проверяет обоснованность противоположных – версий обвинительных. И соответственно этому сами версии формулируются различно, именно в таком – либо обвинительном, либо оправдательном – виде. Например: «убийство совершил Иванов» – обвинительная версия; «Иванов убийства не совершал, а свидетельствующие о том факты либо случайны, либо искусственно созданы заинтересованными лицами, либо недостаточны для обвинения» – версия оправдательная.

Итак, познание, уголовно-процессуальное исследование преступлений, которое невозможно без выдвижения криминалистических версий его субъектами, требуется там, где есть неопределенность в доказательственной информации, обусловливающей возможность неоднозначного и различного ее объяснения. В противном случае имела бы место очевидность, которую требуется не познавать, а оценивать и использовать. Нельзя, к примеру, выдвигать предположение о том, какого числа какого месяца православные христиане отмечают Яблочный или Медовый Спас, католики – Рождество Христово, какой день недели приходится на данное число данного месяца и т. п.

Следовательно, в основе выдвижения криминалистической версии лежит информация, но информация, не достаточная для однозначного по ней вывода. Накопление и осмысление такой информации и является основой, первым этапом версионной деятельности субъекта процессуального исследования преступления.

Существует несколько проблем, связанных со сформулированным положением об информации как основе выдвижения криминалистических версий. Первая из них связана с решением вопроса: какая информация имеется в виду, иными словами, из какого (каких) источника(ов) она должна быть получена, чтобы стать основой выдвижения версии? Суть проблемы в том, что отдельными криминалистами по этому поводу высказывается мнение, что версии могут выдвигаться лишь на основе информации, полученной процессуальным путем, т. е. на основе информации доказательственной. Это положение, по моему убеждению, ошибочно. Выдвижение версий – средство и способ мышления, и поэтому оно не может зависеть от того, каким образом, процессуальным или непроцессуальным, получена информация для процесса мышления. Я думаю, что версии могут вытекать из информации как доказательственной, так и полученной в результате оперативно-розыскной деятельности или из любых иных источников – от сообщений средств массовой информации до анонимных писем.