Чтение онлайн

И тем не менее мне представляется, что наиболее существенную часть любого вида криминалистической тактики составляет тактика ее субъекта в производстве следственных действий, а также судебных действий следственного характера.

Напомню, что под таковыми в криминалистической и уголовно-процессуальной теории понимаются закрепленные уголовно-процессуальным законом отдельные комплексы познавательных и удостоверительных операций, направленных на собирание, исследование, использование и оценку доказательств. Замечу, что в последнее время весьма содержательные работы о следственных действиях опубликованы А.Б. Соловьевым, С.А. Шейфером и другими видными отечественными криминалистами [144] .

В то же время ученые различно понимают и суть следственных действий, и их систему. Одни полагают, что все процессуальные действия следователя есть действия следственные; другие (в том числе и я) – что все следственные действия есть действия процессуальные, но далеко не все процессуальные его действия есть действия следственные, ибо далеко не все они направлены непосредственно на доказывание, на переработку доказательственной информации (например, избрание обвиняемому меры пресечения, отстранение его от должности и ряд других действий преследуют иные цели, чем доказывание). Также обстоит дело и с действиями судебными. Далеко не все они носят при всей своей значимости следственный характер. В силу значимости данной проблемы для определения содержания этой наиболее существенной части криминалистической тактики остановимся на ней несколько подробней.

А.А. Протасевич, Д.А. Степаненко и В.И. Шиканов, проанализировав действовавший в то время уголовно-процессуальный закон, пришли к выводу, что он закрепляет 14 следственных действий: допрос (подозреваемого, обвиняемого, подсудимого, свидетеля, потерпевшего, эксперта); очная ставка; предъявление для опознания, обыск; осмотр; освидетельствование; задержание подозреваемого; наложение ареста на имущество; наложение ареста на почтово-телеграфную корреспонденцию; выемка предметов и документов, имеющих значение для дела (помимо почтово-телеграфной корреспонденции); следственный эксперимент; экспертиза; эксгумация; получение образцов для сравнительного исследования [145] .

Вряд ли с этим перечнем, с учетом сказанного выше о сущности следственных действий, можно полностью согласиться. Во-первых, одни из называемых ими в качестве самостоятельных следственных действий по существу являются лишь разновидностями других следственных действий, входящих в тот же перечень, соотносясь с ними как частное с общим. Что такое, например, освидетельствование, как не разновидность осмотра, состоящая в осмотре тела живого человека? Что такое очная ставка, как не разновидность допроса, ибо суть ее и состоит не в чем ином, как в одновременном допросе двух лиц для устранения имеющихся существенных противоречий в данных ими ранее показаниях? Что такое выемка, как не разновидность обыска? Об этом, на мой взгляд, прямо говорит уголовно-процессуальный закон, указывающий, что выемка производится в порядке, установленном для производства обыска (ч. 2 ст. 182 УПК РФ), а потому, следовательно, представляет право на осуществление выемки принудительно. А принудительная выемка, вы уж извините, «чистый» обыск, правда, проводимый в облегченном по сравнению с «настоящим» обыском процессуальном режиме.

Во-вторых, я не понимаю, какая доказательственная информация в принципе может быть получена в результате таких действий, как наложение ареста на имущество, производимого, как известно, для обеспечения возмещения причиненного преступлением имущественного и морального вреда и (или) возможной конфискации имущества по решению суда, либо задержание подозреваемого, преследующего совершенно конкретные цели, не обусловливаемые целями доказывания как такового?

В-третьих, какая сама по себе доказательственная информация собирается и исследуется в результате таких – я бы называл их предследственными, вспомогательными – действий, как эксгумация или получение образцов для сравнительного исследования? Эксгумация состоит в извлечении трупа из места его захоронения. При всей своей организационной и этической сложности проведения эксгумация сама по себе не ведет к получению доказательственной информации; последняя может быть получена не из самого факта извлечения трупа из земли, а в результате его осмотра и проведения назначаемых в его отношении судебных экспертиз. Аналогично этому получение образцов для сравнительного исследования – лишь предследственное, вспомогательное действие, обеспечивающее возможность проведения такого действительно уже следственного действия, как назначение экспертизы.

Кстати, замечу, что в фундаментальном учебнике «Криминалистика» Т.В. Аверьяновой, Р.С. Белкина, Ю.Г. Корухова, Е.P. Россинской тактические проблемы освидетельствования совершенно обоснованно составляют параграф главы, посвященной тактике следственного осмотра, очной ставки – «Тактика допроса»; глава 40 озаглавлена «Технология (но не тактика. – О.Б. ) получения образцов для сравнительного исследования».

Обращу внимание, что Уголовно-процессуальным кодексом 2001 г. в качестве самостоятельного следственного действия введена проверка показаний ранее допрошенных лиц на месте, связанном с исследуемым событием (ст. 194), а статья 186 «легализовала» такой источник судебных доказательств, как «контроль и запись телефонных и иных переговоров» и регламентировала порядок производства соответствующего действия.

Совсем кратко по этому поводу: анализ статьи 181 УПК РФ (следственный эксперимент) и статьи 194 УПК РФ, на мой взгляд, не оставляет никаких сомнений, что проверка показаний на месте – не что иное, как разновидность следственного эксперимента.

Что же касается контроля и записи телефонных и иных переговоров, то, по моему глубокому убеждению, это важное и сложное действие, несмотря на его процессуальное закрепление, как было, так и остается действием сугубо оперативно-розыскным, которое следователь самостоятельно в принципе произвести не может [146] .

Подведу итог: по моему мнению, к следственным действиям, тактика которых составляет соответствующую часть содержания криминалистической тактики в целом, следует отнести следующие:

1) следственный осмотр (в том числе такую его разновидность, как освидетельствование);

2) обыск (в том числе такую его разновидность, как выемка);

3) допрос (в том числе и очная ставка, являющаяся его разновидностью);

4) следственный эксперимент (в том числе и проводимый путем проверки показаний на месте);

5) предъявление для опознания;

6) назначение экспертизы (обращаю внимание: именно назначение экспертизы, а не сама экспертиза, является следственным действием; сама же экспертиза в сути своей – лишь научное исследование представленных следователем объектов, предполагающее методику, а не тактику его производства).

Здесь может возникнуть следующий, достаточно логичный вопрос. Какое же противодействие следователь должен предупреждать или преодолевать при производстве таких действий, как осмотр или назначение экспертизы, производимых, так сказать, «бесконтактно» с лицами, имеющими иные, чем он, личные и профессиональные интересы в уголовном деле? И правомерно ли говорить о тактике этих следственных действий в контексте изложенного выше понимания криминалистической тактики в целом? Отвечу на этот вопрос утвердительно по двум причинам.

Во-первых, при производстве названных следственных действий следователь находится в условиях необходимости преодоления опосредованного противодействия со стороны лица, предпринявшего попытку уничтожить или исказить следовую обстановку произошедшего события (на месте происшествия, своей одежде, теле, осуществившего интеллектуальный или материальный подлог документов и т. п.). Либо как минимум скрывшегося с места происшествия или скрывшего свою причастность к расследуемому событию, либо, наконец, искажающего в своих объяснениях на месте происшествия его мотивы или существенные обстоятельства произошедшего. А это уже само по себе является противодействием объективному и полному исследованию данного деяния, в значительной мере усложняющим этот процесс. И именно на преодоление такого противодействия направлены названные следственные действия, для этого и разрабатывается их тактика.

Во-вторых, производство таких следственных действий осуществляется в условиях так называемых «конфликтов с природой». Суть их, если говорить образно, заключается в следующем постулате. Мы не знаем замысла господа Бога, не знаем «замыслов» природы, но априори принимаем их антагонистическими (противоположными) интересам, в нашем случае, следователя. Этому тезису есть корректное научное обоснование в научной дисциплине, именуемой теорией игр, суть которой видна из наименования книги И.Л. Вателя и Ф.И. Ерешко «Математика конфликта и сотрудничества» (М., 1973).