Чтение онлайн

Впрочем, опростоволоситься можно и никуда не выезжая.

Вспоминается одна интересная телепередача. Многочисленные гости студии, музыканты из российских симфонических оркестров, делились с аудиторией своими впечатлениями о гастролях в Европе. Выступил, в частности, дирижер Евгений Колобов, мировая знаменитость. Он посетовал на манеры некоторых европейских ансамблистов, порой проявлявших странную нечувствительность к указаниям дирижера. Их музыкальное мышление возмущало его: вот привыкли играть так, и впредь будут играть так. Желая образно передать свое отношение к их косности, маэстро воскликнул: — Я им не гарсон, чтобы с блюдцем за ферматами бегать!

Как изменилось лицо ведущего после этой реплики! Все короткие и служебные слова (я, им, не, чтобы, с, за) он, несомненно, понял. Остальное очевидно нет. Обескураженность была написано на его челе.

Поясним. Значок фермата в нотной записи сигнализирует: задержите звук на обозначенной ноте, продлите ее. Это одно из распространеннейших выразительных средств, с помощью которых композитор сообщает, а исполнитель демонстрирует свое понимание данной музыкальной фразы. Как правило, ферматы проставляет в партитуре композитор. Но то же может сделать и дирижер как интерпретатор. Выглядит фермата как полуокружность с точкой посередине. Действительно, это похоже на половинку блюдца. Что касается гарсона, коим не хотел чувствовать себя перед оркестрантами дирижер, то это более известное слово, французского происхождения: мальчик, официант, т. е. представитель низового сервисного звена в предприятии общественного питания.

Дирижер, получается, образно высказал следующую претензию к европейским музыкантам: они чувствуют себя уж такими суперпрофессионалами, что думают, будто могут сыграть произведение любой сложности и без дирижера. Сами знают, где ускорение, где замедление, дескать, все на свете уже сыграно, есть записи известнейших интерпретаций всех достойных опусов, в общем, сами с усами. Из-за этой снобистской убежденности музыкантов менеджеры оркестров, принимая приглашенного знаменитого дирижера, назначают перед концертами всего одну-две репетиции. Дирижер не может познакомить артистов со своим видением исполняемой музыки за такое короткое время. Т. е. может, но ценой своего здоровья. Дирижер Евгений Колобов, если обнаруживал такое отношение оркестрантов к делу, отказывался выступать вообще, о чем и рассказал в телеэфире. (Насколько трепетно-болезненным было для него все, что связано с призванием и профессией, мир узнал довольно скоро: дирижер умер, не дожив до преклонных лет.)

Вспоминая ту передачу, мы хотим подчеркнуть необходимость широкой осведомленности (а лучше — образованности) журналиста в лексике «ограниченного круга лиц». Что, если бы Евгений Колобов выступал со своими впечатлениями не в ток-шоу, где смущенный ведущий может легко переключиться на следующего гостя студии, а давал бы малообразованному журналисту интервью тет-а-тет? Конфуз еще больший был бы неизбежен.

Журналисту полезно читать и коллекционировать словари, пополнять свой коммуникативный фонд всеми способами. Уметь задавать вопросы специалистам, не стесняясь своей неосведомленности. Запомните: в любом случае специалист в определенной сфере знает больше вас, не пытайтесь его перещеголять. Лучше всего переспрашивать, если услышите новое слово, термин, оборот, неожиданную метафору. Что бы ни удивляло вас в чужой речи, боритесь со своим удивлением самым простым способом: разговаривайте с этим человеком, задавайте уточняющие вопросы. Это не стыдно: это нормально и профессионально. Специалистом, а порой настоящим подарком судьбы может оказаться любой прохожий!

Мы предлагаем связать жанрообразование и классификацию жанров с понятием целевая аудитория — в том смысле, что роль целевой аудитории в процессе жанрового выбора гораздо больше, чем просто роль объекта творчества журналиста.

Понятие целевой аудитории представляется нам ключевым в современных условиях, когда идеологический диктат сравнительно слаб (по крайней мере, не производится единый message для «широких масс трудящихся») или скрыт, а информационный поток нарастает с каждым днем. СМИ непременно предназначают свою продукцию кому-то, какой-то части населения, даже если передаваемые сообщения важны и интересны всем. Чтобы попасть во внимание всех, надо думать прежде всего о некоторых. Парадокс? Нет. Рассмотрим подробнее структуру того бескрайнего пространства, которое называется «массовый потребитель», в данную минуту ничего не знающий о вашем личном намерении посвятить его в некое знание. Целевая аудитория — виртуальный (в значении воображаемый, мнимый) адресат реального продукта. Ее как бы нет, но на нее обращено все творческое внимание.

У воображаемого, «сгущенного» адресата есть все, что у любого человека: возраст (в узком диапазоне максимум в пять лет), пол, семейное положение, степень образованности или невежества, место жительства (город или село), материальная обустроенность (доход в определенном выражении), манеры, привычки, страсти, политические убеждения, раса, вероисповедание, национальность и т. д. — но такого конкретного человека в природе нет. Есть множество более или менее близких к образу.

Это множество, реагируя на определенные медиасигналы, отождествляет себя с какой-либо социальной группой, привлекаемой этими сигналами, и довольно быстро привыкает к своей роли: почтенные домохозяйки или тинейджеры, ветераны труда или молодые военнослужащие, «олигархи» или инвалиды детства, академики или учащиеся начальных классов и т. п. Отправитель медиасигнала обращается сначала как будто в пустоту, но условная пустота очень скоро наполняется реальными людьми и начинает отвечать на призыв. Повторим: это происходит неизбежно, если отправитель-журналист предельно четко вообразил себе своего адресата.

Целевая аудитория — это некий стереотипный потребитель, которого «создают» специально обученные люди, довольно искусственно выделяя из всего репертуара свойств и качеств человека некий набор опорных, высвечиваемых на какой-то отрезок времени. Понятно, что любой человек сложнее, чем только «пассажир метро» или «покупатель кофе», но на тот условный период, когда его приглашают стать потребителем продукции конкретного СМИ, его упрощают до стереотипного набора качеств. Целевая аудиторная группа — это важно. Это все, это залог понимания.

Если работа по упрощению человека до «пассажира» проделана грамотно, то стереотип работает на два фронта (и на отправителя-журналиста, и на получателя-потребителя). Словно бумеранг, поток непрерывно возвращает самому автору-журналисту его же продукцию — образ адресата-потребителя, нуждающегося в четко очерченном наборе товаров и услуг. В нашем случае — в комплекте информационных продуктов: журналистских произведений. Тот же самый поток активно омывает получателя, внушая ему, что он именно такой. Журналист и его аудитория начинают игру «Все так и есть на самом деле!», убеждая друг друга, что это не игра, а настоящая жизнь. Особенно ярко играют в это массовые (в данном контексте желтые, бульварные) СМИ, управляющие массовыми инстинктами и опирающиеся на них.

Образно говоря, редакция любого СМИ — это производственный цех, по которому движется лента-транспортер под названием целевая аудитория. К ленте в строго определенном порядке подходят рабочие цеха (т. е. журналисты, выполняющие разные обязанности) и встраивают в продукт необходимые детали, каждый свою.

Бильд-редактор показывает целевой аудитории приятные свежие картинки; ответственный секретарь ловит ее мечты в сети продуманного до мелочей макета, настроенного на психофизику именно этой аудитории; корреспондент нашептывает ей модные новости из жизни чудесного общества; распространитель обещает невероятные скидки на все сущее; главный редактор непрерывно выступает перед ней с ласковой речью, поощряющей аудиторию к дальнейшему процветанию... И все они одновременно приглядывают друг за другом, чтобы кто-то ненароком не перепутал свой участок с чужим и/или не нашептал непонятных, несоразмерных комплиментов.

Целевая аудитория чаще всего не знает, что над ней вообще «работают». Например, дамы, читающие глянцевые женские журналы, зачастую понятия не имеют, что предлагаемый им образ жизни сформирован специалистами. Дамы-читательницы полагают, что сейчас вообще так принято. Они уверены, что все так и следует делать (всегда бороться с целлюлитом, осенью покупать розовые бриллианты, пожизненно изучать некие тайны современного секса и прочую невидаль, без которой жить просто невозможно, не так ли?).

Целевая аудитория молодежного еженедельника искренне считает, что круто именно то вихрастое и закованное в мускулы существо, которое корчит усыпанную пирсингом рожицу на обложке. Целевая аудитория околоспортивных СМИ искренне полагает, что «чистый адреналин» — это здорово. Ей забыли сообщить, что адреналин — гормон тревоги, страха. Его не следует особо рекламировать: постоянное присутствие адреналина в крови ведет к печальным последствиям. Существует его противоположность — норадреналин, обеспечивающий радостный подъем, т. е. вполне созидательную эмоцию, в отличие от адреналина. Но выговаривать его название труднее, дольше, поэтому, наверное, для экономии звуков и ради энергичности рекламных высказываний применили «адреналин». Антинаучно, но звучно.