Чтение онлайн

Обозначились встречные процессы. В XXI в. человек, реагируя и на унификацию вкусов, и на принудительную их глобализацию, порой пытается спрятаться от одинаковых идей, шоу, пристрастий. В ответ на это происходит демас-сификация СМИ: выжить в тисках массовой культуры, а также в условиях сопротивления ее давлению смогут только те производители любых продуктов, которые сумеют взять свою целевую аудиторию, удержать, расширить, а по необходимости уменьшить, — словом, овладеют конкретным узким нишевым направлением. Можно грустно пошутить, что изданиям всех типов очень скоро понадобится новая должность в штатном расписании — вроде имиджмейкера целевой аудитории, который будет проектировать все новые и новые узкие сегменты рынка, изобретая все новые потребности выдуманной аудитории. Кстати, нечто подобное было описано еще в 1960-е годы в романе французских писателей Веркора и Коронеля «Квота, или Сторонники изобилия». Непременно прочитайте!

СМИ уже вынуждены и будут вынуждены в дальнейшем еще больше учитывать стремление человека к частной жизни, вне «глобальной деревни» [84] , не вполне оправдавшей его душевных чаяний.

Норвежский ученый Томас Хюлланд Эриксен отмечает, что «мы говорим о явлении гораздо более глобальном, чем «общество, созданное СМИ», — клише, которое у всех на устах уже несколько десятилетий. Но, кстати сказать, средства массовой информации, особенно газеты и телевидение, в смысле скорости — основные законодатели мод и распространители «заразы». Современную журналистику отличает скорость. Сегодняшняя свежая газета — это и символ, и побочный эффект ускоренной современности. Ничто не ценно, если не актуально» [85] .

Ученый с тревогой отмечает, что на задний план уходят смысловые формы жизни: философские раздумья, медленное чтение, созерцание прекрасного, духовное развитие. Что же за цивилизация получилась? Может ли она выжить? Массовая культура как преобладающая — это хорошо или плохо?

Еще раз вспомним слова Андре Моруа, который, осмысляя путь словесности, всей культуры вообще, написал в XX в., что пошлыми зрелищами можно привлечь на какое-то время некоторых, но не навсегда и не всех.

Это было сказано еще очень мирно, вежливо, когда творчество еще не встало на конвейер. Сейчас, в период глобализации массового мышления и, соответственно, культуры, исследователи выражаются уже более энергично. Сбылись самые неприятные предсказания: деньги и прагматизм вытесняют все хрупкое и тонкое, и даже исследования души (не психики, а души), борьба за нее, управление ею — приобретают опасно коммерческий характер...

Впрочем, творчество все-таки настолько выше наших представлений о нем, что все эти реалии и парадоксы эпохи, даже вместе взятые, не смогут уничтожить его. Не стоит беспокоиться.

Но представить себе, что напишут по этому же поводу специалисты в XXII в., пока никто не берется.

В начале этой главы мы отметили, что в современной журналистике соотношение «факт — автор» тоже можно считать жанрообразующим фактором. Этот фактор влияет и на этическую подоплеку работы, ярко высвечивая человеческую позицию автора во всех случаях, даже если он того не хочет. Почему мы сейчас об этом говорим?

Во-первых, это соотношение существенно изменилось за последние 25-30 лет, что повлекло за собой изменения и в жанровой системе, и в типологии СМИ. Основной неблаготворный признак перемен — перенос акцента с факта на мнение (особенно в типологически массовой прессе, в «желтой»), с события на комментарий. Журналист в начале 90-х гг. XX в. научился изобильно писать слово «я», чего в советское время быть не могло, а теперь якают неистовые блогеры (спокойных, взвешенных блогов мало, а жаль!), и все острее ощущается дефицит достоверной информации.

Во-вторых, соотношение «факт — автор», достигнутое к настоящему времени, местами отношение практического равенства, — тоже не окончательное, потому что оно не приблизило общество к обеспеченности истиной. А журналистика, как написано во всех документах, регламентирующих нашу деятельность, обязана удовлетворять право общества на знание правды (истины). Более того: откровенное вранье, уловленное в публикациях легитимных СМИ, тут же комментируется в блогосфере, все всё понимают, но — каждый продолжает невозмутимо заниматься своим делом. Одни врут, другие их разоблачают, караван идет.

Пресса мнений (есть такой довольно ироничный термин, в основном относящийся к массовой в типологическом смысле прессе) возбуждает любопытство, развлекает, вызывает у читателя безудержное желание высказать и собственное мнение. Но пресса мнений, как показала практика, не удовлетворяет общество, не утоляет информационного голода. И что характерно — не удовлетворит никогда, поскольку потребитель всегда хочет знать, условно говоря, какая завтра погода на самом деле, а не каково отношение телеведущей к солнцу или ветру. Да и не может живой организм питаться только леденцами.

Читатель (зритель, слушатель) хочет знать правду. Истину, не меньше. Чаще всего, высказывая это желание, обыватель, даже начитанный и продвинутый, требует фактов: что, где, когда и т. д. Большинство наивно полагает, что факты — это и есть настоящая информация. Достаточно назвать дерево деревом — и все ясно: дескать, поступили сведения, соответствующие действительности. О небытии, невозможности «просто фактов» мы уже говорили.

Это очень сложные и актуальные темы. Разграничение между наблюдающим и наблюдаемым — это философская проблема. Ни один ученый не даст вам формулы, как именно построить объективный текст, в котором фактографическая часть вообще не содержала бы авторского мнения. Само выделение одного какого-то факта из массива фактов уже говорит о многом. Тем не менее читательская иллюзия, что голые факты существуют в принципе, очень сильна, и с этим ничего не поделаешь. Профессиональному журналисту часто приходится игнорировать некоторые иллюзии своей аудитории, не осознающей специфики информационной работы.

Для примера попробуем «назвать вещи своими именами» и посмотрим, насколько мы приблизимся к правде.

Возьмем «голый факт» и предъявим его потребителю: во дворе жилого дома взорвалась бомба, заложенная в мусорный контейнер.

Факт, прямо скажем, очень неприятный. Кому же он неприятен?

Во-первых, очевидно, жильцам дома. Особенно матери трехлетнего ребенка, пробегавшего мимо контейнера именно в тот миг, когда раздался взрыв. Во-вторых, этот факт неприятен для всех служб, борющихся против терроризма, экстремизма и бандитизма в этом районе и в этом городе. Словом, всем плохо.

Так. А может быть, этот факт кому-нибудь приятен? Конечно. Тем, кто заложил бомбу. Попасть в мусорный контейнер случайно бомба никак не могла.

И вообще — что такое случайная бомба? «Что же это за мир, в котором мы живем, если возможны такие случайности!..» — возмутятся простые люди, если вдруг выяснится, что взорвалась не бомба, а некий набор веществ, разгильдяйски выброшенных из химлаборатории ближайшей школы. Мало ли что бывает!..

Вы — журналист. Вы должны правдиво, честно, объективно передать факт. Напоминаем, голый факт, без жанрового костюма.

Помните, с чего начинается жанрообразование? Что будем изображать? Зачем? Каким способом?

Дилетанты говорят: «А вы просто снимите место происшествия — и все будет ясно».

Отличная мысль, но кому и что будет ясно?

Если, к примеру, это двор типового дома, каких много, то, увидев без комментариев по телевизору картину разрушений, вздрогнут миллионы людей — гораздо больше, чем число тех, кого непосредственно затронуло происшествие. Это будет означать, что террористы (если это был именно теракт) малыми усилиями добились больших результатов: взорвали одну бомбу, а насмерть напугали массы. А если это халатность лаборанта? Акцент на возможности теракта и акцент на разгильдяйстве дают совсем разные повороты журналистского материала.