Чтение онлайн

Забыть о себе и сосредоточиться на процессе. Как артист на сцене.

Опытные мастера исполнительского искусства (а взять интервью — это искусство, очень схожее с исполнительским) всегда дают своим питомцам примерно следующий набор советов (правда, пользоваться этим комплектом студенты порой соглашаются не сразу):

«...мастером становится лишь тот, кто оказывается в состоянии навести порядок в собственном мозгу, успокоить на время толпу теснящихся в воображении образов, удержать «в очереди» нетерпеливых «просителей воплощения». Иначе говоря, мастером становится лишь тот, кто не только умеет видеть, но и умеет не видеть, умеет временно закрыть глаза на многое, сознательно отвлечься от соседних «точек», сузить свой «круг внимания» (Станиславский), собрать последние в «фокус», сосредоточиться на ближайшей «малой» цели.

Сосредоточенность в работе — второе (после ориентации сознания на цель) условие успешности этой работы» [104] .

Повторим: ориентация сознания на цель и сосредоточенность. Цель в нашем случае — получение нового знания от другого человека. В ту минуту, когда вы вошли в процесс беседы с другим, весь мир для вас перестал существовать. Другой — это не вы. У него другие проблемы, дела, биография, мысли, мнения, радости, огорчения — все другое, вам неведомое. И узнать это другое нет никакой возможности, если он, другой, не расскажет сам. А он расскажет только в одном случае: если заметит искренний интерес.

Конечно, ругаться неприлично, однако мы предполагаем, что известный эстрадный певец, без видимого повода взорвавшийся на собственной пресс-конференции, обрушился на несчастную журналистку только потому, что она задала праздный вопрос. Ей лично, скорее всего, было не очень интересно, почему, в самом-то деле, этот певец поет римейки вместо новых песен. Возможно, в ее тоне была малозаметная подковырка, неуловимая для слуха обычного человека, но «царапающая» музыкальное ухо профессионала. Даже если родная редакция командировала ее задать именно этот вопрос, то, прежде чем набрать воздух и открыть рот, журналистка должна была задать этот вопрос себе, примерить его, как новую шляпку, хорошо ли сидит и можно ли в таком виде выйти в люди. Вопрос к любому человеку должен быть задан как свой вопрос. Это тем более важно, что отношение «журналист — герой» развивается на уровне социальной оценки; хочет того журналист или нет, но герой его публикации воспринимает журналиста как представителя социума, оценивающего личность героя. Собеседнику неинтересно отвечать на вопрос, который только озвучен, но не прочувствован. И наоборот, интонацией искреннего личного интереса можно спасти иногда даже глупую или рискованную ситуацию. Вопрос журналистки был не глупым, но в ответ почему-то прозвучала брань. Еще раз подчеркнем, что несдержанность артиста мы не оправдываем, но в аналогичных случаях журналисту лучше помнить: «Если вам на голову упал кирпич, значит, вы сами его об этом попросили».

К интервью, идущему в прямой эфир, т. е. без предварительной записи, надо готовиться тем же методом. Главное его отличие от интервью, идущего в записи, заключается в качественно ином психологическом настрое.

И в этом случае правы мастера, осуждающие так называемое творческое волнение. Молодые интервьюеры иногда объясняют волнение то застенчивостью, то скромностью, то еще какими-нибудь благовидными причинами.

«Однако тонкие знатоки исполнительской психологии держатся по этому поводу диаметрально противоположного мнения: не в скромности, а в нескромности, не в недооценке, а в переоценке своих способностей, не в недостаточном, а в чрезмерном любовании собой видят они корни волнения. «...Все эти волнения, — утверждал Станиславский, — чисто актерские, исходят из самолюбия, тщеславия и гордости... Самолюбие, а не человеколюбие, приводит человека к унынию и страху» [105] .

Хорошо бы Станиславский ошибался, не правда ли? Но, увы, он прав абсолютно. От гордости и самолюбования, от горделивой позы «Ах! Полюбуйтесь: я и процесс» — всего один шаг к страху, зажатому голосу, глупым вопросам и неточным интонациям.

«По отношению к данному вопросу нет большой разницы в том, преувеличивает ли человек свои способности или преуменьшает их: самовозвеличение и самоуничижение — две стороны одной и той же медали. Переоценивает себя на эстраде исполнитель или недооценивает, видит себя мысленно бездарностью или гением, уродом или красавцем, Квазимодо или Аполлоном — в обоих случаях он занят оценкой себя, рассматриванием себя, воздвижением в своем представлении несколько преждевременного памятника самому себе, этакого грандиозного скульптурного автопортрета “во весь горизонт”...» [106]

Это, скажем так, жестокая правда о себе любимом. «Жестокость» ее еще и в том, что, поддавшись так называемому творческому волнению, журналист не сможет получить от своей беседы с другим никакой радости, даже если получит хоть какую-нибудь информацию. Стереотипное представление о неизбежности и даже необходимости волнения (сердце колотится, руки ледяные, в голове ни единой мысли) — это мусор, который надо выбросить задолго до начала творческого акта, как бы этот акт ни назывался: сбор материала, интервью, редактирование, деловые переговоры и т. д.

В заключение темы прямого эфира следует подчеркнуть, что журналистское интервью не то же самое, что беседа ведущего-артиста с гостями в рамках ток-шоу, где все вопросы расписаны заранее, все ответы в целом известны, осталось только разыграть сценарий. Это другая профессия, хотя внешне и весьма схожая с журналистской. Например, известное ток-шоу Первого канала ТВ «Пусть говорят», ведомое А. Малаховым, является, с одной стороны, безусловно журналистским произведением, поскольку размещено в эфире легитимного СМИ, входит в состав общего журналистского текста этого СМИ. В том же смысле частями журналистского текста являются все передачи данного канала, включая рекламные ролики, заставки, музыкальное оформление, выпуски новостей и даже внешний вид ведущей программы «Время» Е. Андреевой. Все перечисленное — журналистский текст, созданный с помощью трех знаковых систем: икони-ческой (изображения), аудиальной (звуки), вербальной (слова). Но жанр, в котором выступает ведущий, несмотря на вопросы-ответы не является интервью ни в значении «метод получения информации», ни «беседа, предназначенная для обнародования». В рамках ток-шоу и метод, и жанр интервью имитируются, поскольку есть сценарий и всем участникам разговора заблаговременно известно, кто, что и о чем скажет. Т. е. информация не добывается, беседа разыгрывается. Тем не менее конечный продукт есть журналистское произведение. Большая доза чистой журналистики содержится в подготовке ток-шоу, когда продюсеры по гостям подбирают участников передачи (разыскивают подходящих по теме, звонят им, уговаривают, обсуждают детали эфира, интересуются их мнениями), а редакторы придумывают вопросы и — нередко — ответы.

Вернемся к классическому интервью.

Манеры журналиста, одежда, вообще все внешнее оформление должны быть адекватны происходящему. Этот фактор тоже подробно описан в пособиях так подробно, что уже даже начинающие знают, что ярко краситься и надевать мини-юбку на встречу со священнослужителями, министрами и другими официальными лицами, с людьми, пребывающими в трауре, с детьми, с инвалидами — не надо: коммуникативный сбой гарантирован.

Есть и пить с интервьюентом можно только в тех редких случаях, когда ваш собеседник, которого вы заведомо не собираетесь чем-либо задеть, принимает вас у себя дома и решительно настаивает, чтобы вы разделили с ним трапезу. Во всех остальных случаях этого делать не надо. Впрочем, от визита в дом к ньюсмейкеру лучше уклоняться в принципе: «дома стены помогают» — ему, а ваша объективность страдает. (Исключения — телесъемка героя в интерьере, радиозапись беседы с очень пожилым человеком и тому подобные очевидные случаи. Но даже от чашки кофе лучше отказываться, чем соглашаться, — жанр вашего поведения будет чище.)

Встречаться с собеседником в ресторане вы (независимо от пола, возраста и материального положения) не должны за исключением тех случаев, которые специально оговорены в этическом кодексе вашего СМИ. Деловые завтраки, фуршеты, презентации, прочие официальные мероприятия тоже должны быть заранее прописаны в правилах: когда и что позволяет себе журналистское сообщество данного СМИ. Если это СМИ еще не выработало собственного этического кодекса, читайте другие кодексы: они все примерно одинаково трактуют приглашение в ресторан за счет ньюсмейкера как взятку. (Примерно так, как это записано в своде внутренних этических норм газеты «Вашингтон пост».)

Беседовать с директором ресторана можно и в ресторане: там его рабочее место. Но есть и пить — не надо, даже если вы очень голодны. Потерпите. Репутация целее будет. Выпейте воды. (Даже диетологи сейчас стали говорить: хочешь есть — выпей воды. Может, организм просто обезвожен...)

Визирование текста — вопрос дискуссионный. В Законе РФ «О средствах массовой информации» он оговорен: случаи, когда должностное лицо является автором или интервьюируемым, специально выделены скобками. Почему? Потому что подразумевается, что, когда должностное лицо дает интервью именно в этом, деловом, качестве, оно говорит не столько от себя, сколько от своей организации. Интервью в этом случае не его личное, а общественное дело. Визировать — надо.

Даже в том случае, если ваш официальный собеседник специально предуведомил, что вы можете не показывать ему свой текст после расшифровки и редактирования, все-таки постарайтесь показать. У должностного лица наверняка есть секретарь-референт: передайте через него. Вышлите по факсу, по электронной почте, хоть телеграммой, но примите все меры к тому, чтобы ваш высокий собеседник увидел свой текст перед опубликованием. Если он почему-либо не хочет ставить свою подпись, вообще не хочет читать и даже спешно улетел в длительную командировку — лучше бросьте вы это дело, притормозите интервью или вовсе не печатайте. Информация, которую никто упорно не хочет авторизовать, не заслуживает быть обнародованной.