Чтение онлайн

— Но сейчас уже поздно. Разве мы сможем успеть всё сделать до завтрашнего утра?

— Ирэн, я банкир, — снисходительно улыбнулся он.

И мне стало немного неловко. Он думает я его недооцениваю, и вобщем-то он был прав. Ведь я не знала, чего могла от него ждать.

— У меня достаточно связей, чтобы всё успеть.

Сказав это, его взгляд стал жёстким, а улыбка исчезла

— Может, твоя тётка и не виновата в смерти твоих родителей, но она пыталась уничтожить ваш род, прибрать к рукам всё то, чего достиг твой отец. И если ты не знаешь, хочешь ли мстить, то я хочу! Я использую все свои связи, чтобы прижать эту змею!

Ой-ёй. Мой рассказ возымел эффект бомбы. Если я хотела всего лишь вернуть себе независимость и свободу, то Клаус вознамерился наказать моих обидчиков. И именно в эту секунду у меня не было сомнений, он своего добьётся.

Клаус был прав: директор, действительно, отправил к моей тёте курьера с письмом.

В то время как я прощалась с остальными, он метался по кабинету в панике, пытаясь решить, как поступить в этой ситуации. Возвращать госпоже Тратр деньги за заказ он не собирался. Их уже и не было у него. Да и этот жадный прохиндей, выторговавший у него в последнюю встречу 4200, не расстанется ни с одним иоланом. Директор накрутил себя почти до предела, когда один вопрос, неожиданно пришедший к нему в голову, остановил его метания.

«А что, собственно, она мне сделает?»

Ответ не заставил себя долго ждать, успокаивая окончательно.

«Ни-че-го. Ничего она мне не сделает».

В какой-то степени он был прав. Их договорённость была устной. Да и кому она могла бы пожаловаться на него за невыполнение заказа? В сыскную полицию? Мужчина ухмыльнулся.

Единственное, что она могла сделать, — это натравить на него каких-нибудь амбалов. Но таких людей ещё надо найти. В приличном обществе они не вертятся. А по тёмным закуткам она вряд ли пойдёт. Слишком высокомерна.

Рассуждая подобным образом, он лениво поводил пальцами. И вот уже ручка взмыла в воздух и написала небольшое письмо для заказчицы. Ещё пара взмахов, и, пока он проверял написанное, бутылка с виски двадцатилетней выдержки подлетела к рюмке и плеснула в неё содержимое. Бутылка вернулась на место, а наполненная рюмка подлетела к директору.

В этот момент ему не хотелось пить настойку. Он хотел выпить чего-то благородного. Господин Жаднир был уверен, что хитро выкрутился из этой ситуации, и хотел отпраздновать эту маленькую победу.

Ему осталось только передать письмо в руки курьеру, и дело было сделано. Довольный собой, он выпил и позвал секретаря.

***

— Наконец-то! — Вырвав письмо из рук юнца, у которого вместо бороды рос какой-то пушок, она закрыла перед ним дверь.

Спроси у неё, как выглядел курьер, — она бы и не вспомнила больше ничего, кроме этого пуха. Не того он был круга, чтобы даже на него смотреть, не то чтобы помнить.

Вообще, не в её было правилах открывать кому-то дверь. Если бы она не увидела в окно, какая колымага подъехала к её дому, она бы и не подумала это делать, но она узнала её и сразу поняла, от кого письмо.

Служанка развешивала бельё после стирки. И ждать, пока она подойдёт, откроет и принесёт ей письмо, не было сил.

Сердце от волнения пустилось вскачь. Неужели всё получилось? Не теряя времени, она вскрыла конверт и стала читать.

"Госпожа Тратр, у меня для вас пренеприятнейшая новость!" — Женщина не сдержала улыбки. Какое завуалированное начало для хороших новостей! Слова в письме не насторожили её, а совсем наоборот. Но последующие строки стёрли её улыбку. Он не лицемерил, говоря, что новость ужасна, а писал всерьёз. — "Боюсь, что ваша племянница в добром здравии, и более того, сегодня днём покинула территорию пансионата вместе с господином Ветргофом. Прошу повлиять на ситуацию и вернуть её назад. Наши договорённости ещё в силе".

В ярости женщина смяла лист и отбросила его в сторону.

— Мерзавец! — выплюнула она.

— Кто, мама, мерзавец? — спускаясь по лестнице, обратился к ней сын.

Кто, кто! Оба! Один — что не выполнил заказ, а второй — что сунул свой нос в её дела.

Но сыну госпожа Тратр не ответила. Она махнула указательным пальцем, и скомканное письмо подлетело к нему. Её сын, не теряя времени, прочёл его.

— Надо немедленно забрать кузину!

— Заберём! Клаус чужой, а мы родня. Эта ущербная навряд ли станет спорить со мной, но надо подстраховаться.

— Что ты имеешь в виду?

— Он был близким другом Димитрия, а значит, был частым гостем в их доме. Я не знаю, насколько хорошо они с Ирэн дружны. Так что есть риск, что она попадёт под его влияние.

— Проклятье! Ты же говорила, что до дня рождения она не доживёт?

— Говорила! — раздражённо процедила она. Недовольство сына, направленное в её адрес, сильно разозлило её. Она-то как раз сделала всё возможное для этого. Это директор со своим дружком не справились с такой лёгкой работёнкой. У них же было предостаточно времени в запасе!

— Так и должно было быть. Спрос с этого директора пансионата, а не с меня. Но сейчас это неважно, — попыталась она вернуть в нужное русло мысли сына. — Нам надо разобраться с тем, что есть.

— Ты уже что-то надумала?

— Завтра я иду в банк, а ты пойдёшь на завод, соберёшь все бумаги и поедешь с ними к господину Стронтеру.

— Ты хочешь, чтобы я подписал договор? — Она кивнула. — Но мама! Мы же не дожали его ещё по цене! Он как минимум ещё триста тысяч иоланов должен накинуть за всё.

— Если Клаус забрал её, чтобы прибрать к себе наши денежки, мы вообще от этой сделки ничего не получим. Так что подписывай.

— Ты права, — спустя несколько секунд ответил он. — Знаешь, я тут подумал, — продолжил он. — С Ирэн может и в городе произойти несчастный случай.

— Сам не марайся, Золт! — сразу одёрнула его мать.

— Нет, конечно, — скривил брезгливо лицо её сын. — Но я знаю того, кто может.

Золт был похож на мать. И внешне, и по характеру. Те же золотые кудри, те же голубые глаза и прямой нос. То же высокомерие и жадность. Та же любовь к роскоши и власти.

Довольные собой, они всё же вызвали служанку, велели позвать к ним Павлу и подать чай с печеньем на веранде. Желание выпить вина они погасили ещё в зародыше. Утром нужно было вставать рано, и голова должна была быть ясной.

Павле о своих планах они сообщать не стали. Ей это было и ни к чему. Девушка была ещё юна, мила и наивна. Её занимали только сплетни и веселье, и было невдомёк, что живёт она в столице за чужой счёт. И дело было не в её глупости или жадности. Ей было всего лишь восемнадцать, и никто не посвящал её во взрослые дела. А она и не стремилась к этому.