Чтение онлайн

В какой-то степени Хенсель был совершенно прав. Альбен часто натыкался на мысль, что девушки сейчас стали не такими, как раньше. Вся их детскость, наивность и честность исчезает на уровне начальной школы. Старшеклассницы больше стараются походить на роковых красоток из кинофильмов, что казалось Альбену до смеха нелепым. Подобная тенденция наблюдалась и в университете. Большая часть женского коллектива хоть и выглядела прилично, всегда имела тайные цели. Сколько раз Альбен слышал из уст однокурсников истории о том, что, стоило девушкам только узнать, что у кого-то из них есть деньги, они чуть ли не вешались молодым людям на шею, всячески упрашивали, ласково их называли, чтобы только молодой человек сводил их по магазинам. Повзрослев, фон Дитрих в полной мере осознал печальный факт: современный мир строится на материальных ценностях. Деньги правят умами людей, в особенности политиков. Альбен всего добивался своим трудом, не прибегая к финансовым махинациям. Именно поэтому на «чистого» молодого политика все обращали внимание и старались прислушиваться к его мнению.

Альбен понимал опасения Мюллера. Тот тоже успел понять, что власть, к несчастью, определяют деньги. Пускай ты невежда, но, если у тебя большой кошелек, перед тобой открыты все дороги. Огромные империи сгинули в хаосе, потому что их алчные правители погрязли во взятках и шантаже. К несчастью, мир за последние пятьдесят лет ничуть не изменился и остался таким же, порой, омерзительным и жестоким.

– Ты посмотри, в каком мире мы живем. Это общество, совершенно безразличное к другим людям, превращает людей в черствых и бессердечных эгоистов, – Хенсель мог говорить и по полчаса без остановки, когда тема была интересной для него. Альбен продолжать слушать товарища. Хенсель, при всем своем внешнем легкомыслии и ветрености, говорил совершенно серьезные вещи. – Иван был совершенно прав, когда говорил, что этот мир и все его трудности не сломили Александру. Она все тот же ребенок, не утративший своих детских черт. Поэтому меня тянет к ней. Она – то, что я пытался найти всю жизнь. Неиспорченный жестоким миром человек…

Тут мечтательный взгляд Хенселя упал на Альбена, и писатель резко замолчал.

– Похоже, я увлекся, – произнес Лебнир.

– Знаешь, Хенсель, ты рассуждаешь совершенно здраво, – заявил Альбен. Тень улыбки посетила его лицо, и фон Дитрих заключил. – Все мне с тобой ясно.

– Что ясно? – спросил Хенсель, удивленно глядя на товарища.

– Эти твои странные чувства – сильная симпатия, которая, того и гляди, перерастет во влюбленность, – с расстановкой произнес фон Дитрих. – Я не был бы удивлен этому, но ты говорил такие умные мысли по этому поводу, и мне кажется, это серьезно.

Дослушав друга до конца, Хенсель тяжело вздохнул.

– Но что мне делать, Альбен? Что теперь делать? – вопрошал он.

Альбен с задумчивым видом стал нарезать круги по комнате. Отказать другу в помощи он не мог.

– Я бы и рад ей сказать об этом, да вот только как? – рассуждал вслух Хенсель.

– В таких случаях люди пишут стихи, – произнес, наконец, фон Дитрих. – Как вариант. Ты – писатель, поэтому я думаю, что перейти с прозы на поэзию тебе не составит особого труда.

Лицо Хенселя просияло. Как же он не подумал об этом сразу? Лебнир вскочил на ноги и стиснул фон Дитриха в объятьях.

– Альбен, ты чудо! – заявил Хенсель. – Что б я без тебя делал.

Сказав это, Хенсель бодрой походкой покинул комнату Альбена, оставив информатора в одиночестве. Несколько секунд Альбен соображал, что сейчас произошло, после чего опустился на диван. Он был раз за Хенселя. Очень рад, на самом деле. Фон Дитрих искренне радовался за Лебнира и грустил тоже вместе с ним. У них было много общего, и даже эмоции они на двоих.

Скорым шагом направляясь в свою комнату, Хенсель наткнулся на Ивана, который, как оказалось, сам искал писателя.

– Вот ты где. Я тебя везде искал, – произнес Перов, а затем позвал Хенселя за собой. – Идем.

Не успел Лебнир ответить, как Иван направился вперед. Немец последовал за ним.

– Что такое? – обеспокоенно спросил писатель.

– Некий Людвиг Шварц требует тебя, – ответил Иван. – Вид у него раздраженный и, я бы даже сказал, гневный.

Тут Хенселя осенило, что он совсем забыл предупредить Людвига о своем внезапном отъезде. И вот уже целую неделю он о нем вообще не вспоминал. Лебнир стал прокручивать в голове все варианты их с Людвигом беседы, но все они склонялись к тому, что Хенселя обязательно упрекнут в безответственности или чем-то в этом роде.

Иван и Хенсель вошли в штаб. Перов мигом бросился к панели управления, где поблескивал огонек видеовызова. Пара нажатий клавиш, и на широком экране перед Хенселем появилось изображение. Иван был совершенно прав, когда говорил о недовольном виде Шварца. Тот стоял, скрестив руки на груди, а взгляд его выражал неприкрытое недовольство. Иван демонстративно отошел на другую сторону зала, как бы говоря, что не желает околачиваться там, где назревает личный разговор, пусть даже он шел на немецком.

– Здравствуй, – поприветствовал подопечного Хенсель, стараясь казаться непринужденным.

Но Шварц, кажется, его проигнорировал.

– Ну, и где тебя черти носят? – раздраженно поинтересовался он, делая паузы межу словами. В особых редких случаях Людвиг позволял себе обращаться к Хенселю на «ты».

– Ну, я в России, – ответил Хенсель.

Шварц всплеснул руками. Куртка на его плечах качнулась.

– Надо полагать, если я звоню в штаб русским! – воскликнул он. – Тебя каким ветром туда занесло?

Хенсель изобразил на лице серьезное выражение.

– Я не могу тебе сказать, – ответил он.

Людвиг вскинул бровь и с подозрением посмотрел на Хенселя, все так же держа руки на груди.

– Не можешь? – поинтересовался он. – Или не хочешь?

С самого начала было видно, что Людвиг очень недоволен действиями Хенселя. Лебнир старался смягчить беседу, хоть и догадывался, что от гнева Людвига ему не уйти. Да, писатель понимал, что он виноват, что не предупредил, однако признавать это ему не очень-то и хотелось.

– Не могу, – повторил Хенсель. – Хочу, но не могу. Это поручение лично Большого Босса.

– Босса, значит, – легонько кивая, произнес Шварц, растягивая слова, показывая, что этому не верит.

– Да, Босса. Это личное поручение, поэтому я нахожусь в России, – раздраженно пояснил Хенсель, после чего заявил. – Я не обязан тебе все доказывать! Хочешь, спроси у него сам.

Людвиг фыркнул и мотнул головой.

– Даже и не подумаю, – колко заявил он. – Это у вас там с ним личные разговоры, а я даже вникать в это не стану.

– Как хочешь, – ответил Хенсель.

Несколько секунд они стояли в тишине, когда Людвиг продолжил, но теперь уже более спокойным голосом. Однако его раздражение никуда не пропало:

– В следующий раз настрочи хоть коротенькое сообщение, пока будешь в аэропорту сидеть.

Хенсель устремил взгляд на Людвига, и губы писателя расплылись в улыбке.

– А что, скучали? – спросил он. – Или волновались?

Людвиг закатил глаза.

– А как ты думаешь? – риторически спросил он. – На уши был поднят ведь отдел! Мы прочесали весь Берлин от и до. Связались с нашими агентами в Кельне, Гамбурге, Франкфурте, Мюнхене… Мы перелопатили всю Германию, а ты, спустя неделю, обнаруживаешься в России!