Чтение онлайн

Герберт Мюллер».

Альбен тяжело вздохнул и подпер голову руками. Он перечитал это письмо еще раз, потом еще раз. И каждый раз, видя, как из-за него мучается Герберт, он осознавал, что все это время вел себя в высшей степени цинично по отношению к нему. Умоляющий тон голоса Герберта, который фон Дитрих слышал в своей голове во время прочтения письма, заставлял информатора чувствовать себя некомфортно. Фон Дитрих столкнулся со сложностью своей работы, про которую он рассказывал Александре: ты вынужден врать своему окружению, чтобы оставаться в тени. Понимание того, что он обязан постоянно носить маску, скрывая свое настоящее лицо, будет угнетать Альбена всю его жизнь. Если бы Мюллер знал, что Альбен ведет двойную жизнь, был бы он так предан ему? Стал бы защищать, несмотря на обличающие документы? Альбен не знал, но полагал, что вряд ли. А народ? Стали бы они поддерживать «Объединение», зная, что Альбен помогает радикалам? Вряд ли. Стараясь выглядеть святым, он заслужил доверие и полномочия. Альбен не знал, что станет с партией теперь, когда просочились слухи о его причастности к «Сопротивлению». В любом случае, этот эффект явно не будет положительным. А родители? Что скажут они, узнав, что их сын, оказывается, подпольщик? Ну, вот и Альбена начала грызть совесть. Она подтачивала его решимость, заставляла усомниться, правильным ли путем он идет. Из всех дорог, открытых для него, он выбрал для себя тернистый и опасный путь. Однако никто не утверждал, что этот путь правильный…

Сразу отвечать на письмо Альбен не стал. Некоторое время он сидел молча. В голове Альбена роились противоречивые мысли, а чувства терзали его душу. Долго так существовать фон Дитрих не мог, поэтому информатор решил найти что-то, что поможет ему развеяться и вернет способность здраво оценивать ситуацию. В этот момент раздался стук в дверь. Кто бы это ни был, для Альбена это был лучший вариант, чем сидеть и терзать себя раздумьями. На пороге стоял человек, которому Альбен был всегда рад: Хенсель Лебнир – причем вид у писателя был счастливый. Альбен даже сам невольно заулыбался: значит, у Хенселя что-то случилось хорошее в жизни.

Лебнир плюхнулся на диван. Альбен, как и в прошлый раз, присел на край стола.

– Я погляжу, ты в приподнятом настроении, – рассудил фон Дитрих.

– Как видишь, – согласился Хенсель. – Твоя идея с написанием стихов принесла кое-какие плоды. Послушаешь? А то, мало ли, получилась какая-то околесица.

Альбен закивал. Хенсель достал из кармана черновой лист, поднялся с дивана и, встав в позу поэта, начал вдохновенно читать свои стихи. Фон Дитрих внимательно слушал товарища, и его губы расплывались в улыбке. Альбену приятно было видеть, как Хенсель радуется. В такие моменты от писателя исходила какая-то непонятная аура тепла, окутывавшая все вокруг. Именно тепла сейчас не хватало замороженному раздумьями Альбену.

Хенсель умел придумывать комплименты девушкам, однако эти его стихи были уже чем-то большим: восхвалением Александры и чуть ли не преклонением перед «юной Музой», «лукавой Джокондой» – какими только эпитетами Хенсель ни называл Александру. Альбен удивлялся, почему друг не начал писать стихи раньше. Лебнир весьма преуспел бы на этом поприще.

Наконец, когда писатель закончил читать стихи, он с надеждой посмотрел на Альбена. Тот даже похлопал, высказывая свое одобрение.

– Изумительно, – похвалил друга фон Дитрих. – Я бы так не написал никогда в жизни.

Хенсель довольно улыбнулся:

– Надеюсь, ей это понравится.

– Конечно же, понравится! Даже не сомневайся, – заверил друга Альбен.

Хенсель снова уселся на диван, устремив мечтательный взгляд в потолок. Альбен повернулся к нему лицом и заявил:

– Что-то мне подсказывает, что это не единственная причина твоего хорошего настроения.

Хенсель перевел взгляд на Альбена. Тот смотрел на Хенселя так, будто требовал, чтобы ему все рассказали.

– Ты прав, – подтвердил Хенсель. – Сегодня мы с Александрой идем гулять по ночному Петербургу.

Сказав это, он вздохнул, и с блаженной улыбкой откинулся на спинку дивана.

– Прогулка по ночному городу, говоришь, – протянул Альбен, словно подбирая слова, а затем осторожно спросил. – Вы не против, если я к вам присоединюсь?

Альбену необходимо было высунуть нос на улицу и пойти проветриться, иначе он задохнется в четырех стенах. Гулять в одиночестве по незнакомому городу Альбен не очень-то любил, а компания Хенселя и Александры его вполне устраивала.

Как только Хенсель услышал просьбу присоединиться к ним, выражение его лица сменилось с мечтательного на озабоченное.

– Ты хочешь пойти с нами? – переспросил Хенсель.

– Если вы, конечно, не против, – ответил Альбен. – Не волнуйся, я не стану вам мешать. Я лишь осознал, что мне жизненно необходимо прогуляться, а разгуливать по ночному незнакомому городу в одиночестве я бы не хотел.

Хенсель не мог отказать Альбену: это было бы как-то немного грубовато. Конечно, фон Дитрих наверняка бы понял причину отказа, но Хенсель все равно чувствовал бы себя неловко. Лебнир решил, что Александра не будет против присоединения Альбена к их прогулке, поэтому согласился. Услышав согласие, Альбен улыбнулся, а затем резко перевел тему.

– Я тут выяснил кое-что интересное. История с заговором получила продолжение, – заявил он.

Хенсель приготовился слушать товарища. Альбен развел руками, после чего произнес:

– Меня объявили в федеральный розыск, причем не абы кто, а сам канцлер Кёниг.

Лебнир несколько секунд пребывал в ступоре. Не прошло и двух недель, а Альбена уже записали в список врагов народа. Наконец, придя в себя, Хенсель прокрутил в голове эту фразу и понял, что вообще произошло. На его лице отразилось беспокойство и удивление.

– Сам Канцлер? Объявил тебя в розыск? – стал переспрашивать он.

Альбен закивал:

– Представь себе.

Лебнир теперь понял, почему Большой Босс настаивал на немедленном отъезде Альбена и Хенселя в Россию. Видимо, кому-то очень не понравился Альбен, и его решили убрать. Но теперь выяснилась другая подробность: сам канцлер Германии Адольф Кёниг объявил Альбена в розыск. С чего бы это? Все становилось еще запутаннее.

– Да ну, быть не может! – воскликнул Хенсель.

– Очевидно, может, – ответил фон Дитрих. Об остальных подробностях этого инцидента он решил пока что умолчать.

– М-да… – протянул Хенсель. – Правильно говорила Александра: стоит тебе только ступить на землю Германии, тебя сразу же арестуют. Дело становится сложнее.

Тут он встал и, похлопав Альбена по плечу, продолжил:

– Но тебе нечего бояться, пока ты в России. А, в случае чего, нас же двое, и мы как-нибудь сможем за тебя постоять.

Фон Дитрих добродушно улыбнулся. Именно эту дружбу он ценил и ни на что бы ее не променял. Хенсель был одним из самых дорогих Альбену людей, и за него Альбен готов был горы свернуть. Хенсель отвечал ему тем же.

– Как же я рад, что дружу с таким прекрасным человеком, как ты, Хенсель, – тепло произнес Альбен.

Хенсель ничего не ответил, только хлопнул ее по спине и направился к выходу.

– Я, пожалуй, пойду. Надо же подготовиться к прогулке, – сказал он. – Встретимся у штаба в 22.00. Не опаздывай, а то без тебя уйдем!

Фон Дитрих проводил товарища взглядом. Хенсель жил почти что беззаботно, даже будучи лидером немецкого отдела. Альбен же в последнее время постоянно находился в состоянии беспокойства: новости, поступавшие из Германии, заставляли его волноваться и нервничать. Он вынужден был буквально разрываться между тем, что есть, и тем, как надо. Но фон Дитрих искренне надеялся, что прогулка поможет ему прийти в себя.