Чтение онлайн

– Ты когда-нибудь каталась на квадроцикле до сегодняшнего вечера?

– Нет… Сегодня был первый раз. Мое терпение лопнуло, скука стала совсем невыносимой. Но будь спокоен, завтра я уезжаю. На пару недель перестану быть твоей заботой.

Я и не подозревал, что настало время, когда Сидни пора было возвращаться в Нью-Йорк. Возможно, это к лучшему. Нам обоим нужно остыть и разобраться в чувствах, которые разгорались между нами – а в идеале их уничтожить. Возможно, когда Сидни вернется, мы сможем найти какой-то компромисс. Она не виновата в том, что меня к ней тянет.

– Послушай…

– Все в порядке, Скотт, – поспешила перебить она. – Я же сказала, что не буду вмешиваться в твою личную жизнь, и я говорю это со всей возможной серьезностью.

Затем Сидни начала напевать смутно знакомую мелодию. Мне потребовалось некоторое время, чтобы ее узнать. Когда зазвучал припев, я понял, что это была Tears of a Clown [11] .

– Опять эта песня.

– Да?

У этой женщины была странная одержимость клоунами.

Я украдкой бросил на Сидни еще один взгляд. Она сидела ссутулившись на пассажирском сиденье «Форда», вытянув длинные ноги, запрокинув голову и постукивая пальцами по дверной ручке. Она не была классической красавицей, и в моих глазах это делало ее еще более привлекательной. Ее губы не были пухлыми, переносица была немного широковата, а на подбородке виднелась небольшая ямочка. Тем не менее все это в совокупности делало ее совершенно неотразимой. Сидни была так чертовски привлекательна, что мне захотелось остановиться и рассмотреть ее, чтобы найти в ее чертах то, что ранее я мог упустить из виду.

Она повернулась ко мне, и на ее лице расплылась ленивая довольная улыбка.

Мне захотелось поцеловать ее. Я никогда так сильно не хотел поцеловать женщину – это говорило о многом, ведь целовался я с тринадцатилетнего возраста. И все же я не мог позволить себе это сделать, потому что был на ней женат. Потому что это усложнило бы наши и без того запутанные отношения. Нелогичность этой ситуации бесконечно раздражала, напоминая о том, что теперь я был взрослым и больше не мог принимать решения, основываясь только на инстинктах и половом влечении. Это я говорил себе, пока джинсы все сильнее давили на быстро растущий стояк.

– Дом, милый дом, – пробормотала Сидни, и в ее охрипшем голосе послышались нотки сарказма.

Перед нами внезапно возникла хижина. Я припарковался и заглушил двигатель. Глубокой ночью, в темной кабине пикапа, смесь звуков нашего дыхания и тихое бормотание голоса Марен Моррис, доносящееся из радиоприемника, казалось, усиливались в десять раз. Напряжение вернулось и быстро нарастало, во взгляде Сидни я уловил желание. Нужно было срочно что-то предпринять.

– Забудь об этом. Между нами не будет секса. Это плохая идея. – Не успел я все обдумать, как эти слова сорвались с моих губ.

Она выпрямилась, выглядя уязвленной.

– А кто что-нибудь говорил о сексе?

– Твои глаза, солнышко. Ты продолжаешь смотреть на меня так, словно в уме уже представляешь, как я медленно снимаю с тебя одежду, любуясь твоей идеальной грудью, и прокладываю поцелуями дорожку от твоих лодыжек к киске. – Сидни резко вдохнула, ее грудь поднялась и опустилась. – Затем, если бы ты попросила по-хорошему, только если бы ты действительно это сделала… Я бы тебя трахнул.

На ее бледную шею упал луч лунного света. Сидни сглотнула. Она оказалась не столь равнодушна ко мне, как я поначалу полагал. Хорошо. Почему я должен быть единственным, кто страдает от неразделенной страсти? Видит Бог, я действительно страдал, наблюдая, как она пытается взять себя в руки, чтобы подавить реакцию на мои слова.

– Я не помню, чтобы ты когда-нибудь строил из себя недотрогу. На самом деле все совсем наоборот. – На лице медленно расплылась улыбка.

– Это приглашение?

Она закатила глаза:

– Ты не в моем вкусе.

– В самом деле? Ты честна со мной сейчас?

При мысли о том, что Сидни могут нравиться мужчины моложе, например кто-то вроде Дрейка, мне захотелось что-нибудь сломать.

Ее губы дерзко изогнулись в ухмылке.

– Честнее некуда.

Я давно не был так возбужден, и мне никогда не было так весело с кем-то спорить. Не хотелось, чтобы это заканчивалось. Не хотелось ложиться в постель одному. Не хотелось слышать, как за стеной она разговаривает с собаками. Не хотелось представлять ее обнаженной. Хотелось чувствовать ее обнаженной, лежащей подо мной. Надо мной. Я готов был заполучить ее любым способом, пойти на все, лишь бы только прикоснуться к ней.

– Во второй раз я бы взял тебя грубо… – слова сами срывались с губ, я не мог их контролировать, – …сзади. Я бы вошел в тебя жестко и глубоко и оставил след от укуса на изгибе плеча. Шлепни себя пару раз по заднице на случай, если забыла, за кого вышла замуж, и начала думать о моем работнике, который слишком молод, чтобы знать о том, что не следует гадить там, где ешь.

Ее ноздри раздулись, губы приоткрылись, нижняя блестела от того, что она только что облизала ее. Я ощутил сильнейший трепет, словно прикоснулся к чему-то запретному и опасному. Это должно было случиться, и может быть, только может быть, я когда-нибудь избавлюсь от этого опасного желания. Тогда мы смогли бы продолжать взаимодействовать как деловые партнеры.

– Неужели я единственная, кто помнит, что произошло в прошлый раз, когда твоя похоть взяла верх над здравым смыслом?

Таков был ее ответ – негромкий, но настолько резкий, что я почти ощутил физическую боль. Это заставило меня задуматься, вдруг Сидни нарочно провоцирует меня, чтобы свести с ума.

– Полагаю, мы оба знаем, что произошло тем вечером. Перестань обманывать себя.

Я вспомнил, как много лет назад она смотрела на меня снизу вверх, нежно и одновременно страстно, когда я прижал ее бедрами к стене гардеробной. Была ли она слишком смущена, чтобы признать это, или нет, но в тот вечер она хотела меня так же сильно, как я ее. Почти с самого начала вечеринки я наблюдал за ней, выжидая подходящего момента, и когда она, извинившись, ушла с танцпола и направилась в туалет, сделал свой ход.

Тогда Сидни не оттолкнула меня, не сказала «нет», никак не выразила несогласия, потому что тоже весь вечер наблюдала за мной. Я нежно поцеловал ее, она поцеловала меня в ответ. Потом я назвал ее Шелли, и она вздернула колено, едва не лишив меня возможности иметь детей. Долго искать причину такого поведения не было нужды: всему виной уязвленная гордость. Вот в чем она не хотела признаваться.

– Это может показаться неожиданным, Скотт, – я прекрасно понимаю, насколько искажено твое мнение о себе, но меня не интересует секс ни с одним мужчиной, который, выражаясь метафорически, совершил больше поездок, чем возможно на всех аттракционах Диснейленда вместе взятых.

Она могла притворяться сколько угодно, но биение жилки на ее шее говорило об обратном.

– Солнышко… – мое лицо расплылось в улыбке, – это должно сказать тебе о том, насколько увлекательной была бы поездка.

Я едва удерживал себя от того, чтобы наклониться, притянуть Сидни ближе и целовать до тех пор, пока она не забудет об аттракционах, Диснейленде и том, что я не в ее вкусе. Пока я не забуду о злости на нее за то, что она вынудила меня вступить с ней брак, и особенно за то, что в эту минуту хотел ее больше всего на свете.