Чтение онлайн

В больницу идти всё-таки пришлось. Но не в обычную, а в клинику пластической хирургии. Отвёз его туда Валентин. Врач, даже без халата, зато с трубкой в зубах небрежно, но безболезненно сдёрнул пластырь. Глянул, обозвал врачей из травматологии коновалами и велел готовиться к операции. От этого слова Лёшке стало сильно не по себе, но врач сказал, что, если он не хочет на всю жизнь остаться «мальчиком со шрамом на лбу», то придётся потерпеть.

Лёшку усадили в кресло, очень похожее на стоматологическое, откинули голову немного назад и зафиксировали зажимами. Несколько раз приложили ко лбу вокруг раны какой-то пистолетик, который впрыскивал лекарство под кожу не через иглу, а как-то по-другому. Лоб занемел настолько, что снова стал бесчувственным и словно стеклянным. Ещё бы не видеть и не слышать, как выдёргивали с противнейшим скрежетом металлические скобочки и как они побрякивали, когда их бросали в хромированную миску, было бы вообще хорошо. Может, это и не мужественно закрывать глаза во время операции, но Лёшка плюнул на условности и сидел крепко зажмурившись.

— Ну что сказать? — наконец задумчиво произнёс врач, на этот раз одетый в белый с зелёными листочками халат. — На лбу шрам получится нитевидным и практически незаметным. В верхней части лба, там, где рана рваная, след будет более видным, но не бросающимся в глаза. При соответствующей причёске его и вовсе не углядишь. Хотя, по мне, так это никак не отразится на общем впечатлении. Вот если бы клиенту ещё немного укоротить нос и прижать уши, то мы получили бы весьма приятную физиономию.

— Василий, ты мне человека не запугивай, — сказал Валентин Валентинович. — Не надо ему уши пришивать, он и так славный и фотогеничный.

— Я рекомендовал не пришить, а прижать. И не рычи на меня. Шагайте в кассу и в аптеку. В кассе скажи, что я лично распорядился о пятидесятипроцентной скидке. Над аптекой у меня власти нет.

Доктор тяжело вздохнул каким-то своим мыслям.

— Василий, не вздыхай прежде времени. У нас на эту ценность в лице слегка пришедшего в негодность, но успешно возвращённого к первоначальному состоянию молодого человека…

— Эко как загнул!

— Короче, у нас солидная страховка на него. Так что получишь по полной программе, только бумажки правильно оформи.

— Вот! — хохотнул доктор Василий. — Иной раз полезно бывает оказать дружескую услугу без надежды на вознаграждение!

Варваре Осиповне пришлось отмазывать Лёшку с Серёгой из-за пропусков занятий. Но Мария Фёдоровна сдалась сразу, едва взглянув на Лёшкино лицо. Мастер-педагог даже не удосужилась спросить, отчего пропустил уроки Гранаткин, который выглядел красивым и ухоженным, как сиамский кот.

По поводу полученной производственной травмы шуток было немало. Больше, конечно, из-за посещения пластического хирурга, хотя было непонятно, откуда о нём узнали. Не Валентин же рассказал? В любом случае, это было лучше, чем выражения соболезнования и прочая ерунда. То, что Лёшка с покарябанным лбом доиграл свой эпизод, никто подвигом не называл, но старшее поколение после этого приняло его в свои ряды как равного.

Жизнь налаживалась. Лёшку, правда, гримировали дольше и тщательнее, чем всех остальных, а в перерывах умудрялись грим снимать, чего раньше никогда не делали, чтобы смазать лицо очередной порцией мази, но он с этим как-то сразу смирился. До него дошло, что всё могло закончиться много хуже.

Съёмки продолжались своим чередом. А дня через три в павильоне, как ни в чём не бывало, объявился господин Тихонов. Ходил туда-сюда с умным видом, даже указания давать пробовал. Но на его замечания по большей части никто не реагировал. В крайнем случае, переспрашивали у тех, кому доверяли.

— Арон, скажите, чего вы этого гада терпите? — спросил как-то Серёга. — Мелкий пакостник какой-то и диверсант.

— Мелкий? Нет, Серёга. Пакостник он крупный! А терпим оттого, что финансирует всё наше предприятие некий господин Истомин. Ну помнишь классику: владелец заводов, газет, пароходов? Словом, буржуй с большими миллионами и притом неплохой мужик. Но сам он где-то в Европе торчит, а тут всеми делами его молодая супруга заправляет, которой он сдуру полностью доверяет. А та, с ещё большей дури, доверяет Тихонову. Про её дурь, впрочем, всё понятно. Ей-богу, никогда не был стукачом, но вернётся наш олигарх, найду момент настучать на эту парочку. А пока приходится терпеть. Ради общего, так сказать, дела.

Подошёл любимый мамин артист.

— Привет, старик, — обратился Косталевский к Лёшке. — Ну что, сегодня нам на пару работать? Мама как?

— Привет передаёт.

— Спасибо. Ты ей тоже привет передай. Честно и положа руку на сердце, да вот и Арон соврать не даст, я здорово удивился, что меня ещё кто-то помнит. В сериалах я не снимаюсь, в кино сто лет не звали. Так что скажи маме, я ей здорово благодарен. И хочется надеяться, что после этого фильма будут вспоминать не только тебя, но и меня. Пойдём текст прогоним?

Лёшке очень нравилось, что почти все артисты относились к ним, как к равным. Или, скажем так, на съёмочной площадке к ним таким образом относились все, а за её пределами — почти. Некоторые звёзды позволяли посмотреть на кого-нибудь свысока, но не особо заносчиво, как-то по привычке, что ли. А режиссёр уж точно никогда не делал различий между ребятами, играющими свою первую роль, и народными артистами, известными всей стране.

Лёшка с Леной готовились к своему выходу на площадку, где в этот момент снимали сцену с той самой артисткой Андреевой, на которой собирался жениться Стёпка.

Андреева выскочила с площадки в слезах, пнула какой-то ящик и закричала:

— Убью! Сволочь, мерзавец!

— Анна Петровна, что случилось? — вскинулась Лена. — Вас кто-то обидел?

— Кто-то? Ваш любезный Артём Николаевич! Убью гада!

И вдруг успокоилась, промокнула глаза платком и даже улыбнулась.

— Нет, каков подлец! — сказала она почти восхищённо. — Как умеет женщину до слёз довести! У меня сцена не шла никак. Это бывает. Ваш Тёмный сначала всё настроить меня пытался, а потом шепнул на ухо такое, что я взвыла. А он прыг из кадра. «Хлопушка! Мотор!» Ну я доиграла и в слёзы. Нечестно с его стороны такими методами своего добиваться. А с другой стороны, если с каждым нянькаться, никакого кино не снимешь. Только всё равно зря он так со мной. Я ж придумаю, как отыграться!

И замолчала со зловещей улыбкой. Вскоре улыбка стала обычной, почти доброй. Наверное, Андреева придумала, как отомстить режиссёру. Не иначе, всё должно получиться жёстко и смешно одновременно.

Стеф сидел, вертел в руках отвёртку и без толку пялился в недра железной коробки, с красивым и мудрёным названием мультигенератор внепространственных возмущений.

— Ну? — нетерпеливо спросил Серхио.

— Что?

— Долго думать будешь?

— Долго. Ты же знаешь, для меня это сложная штука — думать.

— Стеф, перестань дурить! Пожалуйста!

— Вот были бы здесь проводки, можно было бы подумать, какой перерезать: красный или чёрный.

— Так тут нет никаких проводков? — искренне удивился Сами.

— А я что сказал? Нет тут никаких проводков. Зато вот эта медуза торчит.

В центре прибора в самом деле располагалось нечто, напоминающее медузу. То есть мешочек с бледно-голубой субстанцией, со свисающими по краям шнурочками, концы которых утопали в блестящих разъёмах. Но на проводки они похожи не были, скорее, всё же на щупальца. Стеф вдруг ткнул в центр «медузы» отвёрткой. «Медуза» лопнула, её содержимое потекло из отверстия по бокам, медленно застывая и обретая вид засахарившегося сиропа.