Чтение онлайн

Дверь неожиданно открылась, и в кабинет вошел пациент Кузькин Николай Иванович.

– Александр Иванович, – обратился он плаксивым голосом к доктору, – отмените вы эту серу, у меня больное сердце, ночью не могу заснуть… Ведь я уже старый человек… – Кузькин скорчил страдальческое лицо, пытаясь выдавить слезу. – Неужели вы верите, что я мог пропить гарнитур, – продолжал он трагическим голосом, пытаясь расчувствовать доктора. – Неужели вы верите моей жене… Этой алкашке…

Моргуля поморщился:

– Чего вы хотите, Кузькин? Я же вам русским языком говорил, что лечение я отменять не буду.

– Серу отмените, Александр Иванович.

– Как же я могу ее отменить, – возмущенно произнес доктор, – если вы дебоширите по ночам, весь двор на уши поставили. Меня уже начальник милиции затретировал, просит принять меры. Уймите, говорит, вашего алкоголика. Везде только и слышишь: Кузькин да Кузькин. Сколько можно…

– Так это все враки, доктор, – возмущенно произнес Кузькин.

– Как враки? – удивился Александр Иванович. – Все знают: если вы выпьете, Николай Иванович, то диким человеком становитесь. Прямо Рембо местного масштаба.

– Это я дикий человек?! – обиделся Кузькин. – Это у вас, извините, Александр Иванович, методы лечения дикие, средневековые… Не зря говорят, вы как к нам приехали, так полгорода антабусом закормили.

Кузькин на мгновение оторопел, испугавшись собственных слов. Он понял, что допустил оплошность, – доктора в городе давно уже прозвали Антабусом за любовь к этому препарату. В кабинете воцарилась зловещая тишина.

Моргуля как-то весь изменился в лице и медленно встал из-за стола.

– Да, я люблю применять этот препарат! – с пафосом воскликнул он, отчего у него слегка замигал правый глаз. – И я этого не скрываю… Другого не придумали. А что мне прикажете делать с такими, как вы? Вот вы, Николай Иванович, – продолжал он, еще две недели назад вот в этом самом кабинете давали клятвенное обещание мне и лейтенанту Сундукову, что не будете больше пить и безобразничать… И что же вы сделали?

– А что я сделал? – удивленно пожал плечами Кузькин.

– Как? Вы не помните?

Доктор вытащил из стола справку из медвытрезвителя и замахал ею перед самым носом Кузькина.

– Это надо так напиться, чтобы испортить мундир собственному участковому… уважаемому человеку… лейтенанту Сундукову. У вас совесть есть?.. Вам что, фонарных столбов мало, так вам милиционеров подавай…

– А при чем тут я? – обиделся Кузькин. – Вы, Александр Иванович, не знаете, а говорите. У меня тогда голова сильно болела… от гриппа… Да еще жара сами знаете какая. А тут, как на грех, товарищ Сундуков пришел со своей воспитательной работой. Тут меня от жары и затошнило… Ну, я «в Ригу и поехал»… И прямо, как назло, товарищу лейтенанту на мундир… – Кузькин приложил ладонь ко лбу, как будто у него еще болела голова.

– Вы у меня не в Ригу, а в ЛТП поедете, без медицинской справки… по блату, – разозлился Моргуля.

Кузькин испуганно попятился к двери.

– Стойте, Кузькин.

Доктор подозрительно посмотрел в его сторону.

– Что-то одеколоном пахнет…

Моргуля стал принюхиваться.

– Кажется, «Шипр», заключил он.

– Ну вот, начинается, – попробовал возмутиться Кузькин. – Уже и одеколоном освежиться нельзя…

– И это вы мне говорите? – скривился Моргуля. Освежиться после бритья… Марш в процедурную! – гаркнул он во всю глотку.

– Серу в четыре точки.

Кузькин открыл дверь и пулей бросился в процедурную.

Моргуля немного успокоился и сел на стул.

– Ну и времена настали, – сказал он Марье Ивановне. – Свободы личности захотели, демократию им подавай! Совсем невозможно стало работать!

Группу студентов-медиков впервые повели в психиатрическую больницу. Все были крайне заинтересованы, на ум приходили сюжеты из рассказов Эдгара По, ужасы психиатрических клиник. Больница находилась в старом одноэтажном здании. Когда зашли в отделение, перед студентами открылось необычное зрелище: по длинному темному коридору ходили возбужденные пациенты.

Они кричали, визжали, пели, танцевали, создавая тем самым невообразимый шум в отделении. Преподавателя группы отозвали по какой-то надобности, поэтому группа в недоумении застыла посреди коридора, молча наблюдая весь этот концерт.

Неожиданно из первой палаты вышел огромный рыжий детина, но почему-то не в пижаме, а в джинсовом костюме. Он исподлобья посмотрел на студентов, а затем как заведенный заходил вокруг них. При этом он почему-то говорил одну и ту же фразу: «Кусочек протезного Лондона, кусочек протезного Лондона». Это было бы даже забавно, если бы студенты не заметили, что детина стал уменьшать амплитуду своих кругов, необратимо приближаясь к ним. На миг в коридоре воцарилась напряженная ситуация, которую неожиданно разрядила подошедшая санитарка.

– Ты что собираешься делать, Федя? – спросила она детину.

– Бить, – громко ответил он и схватил в руки швабру.

От этих слов и действий студенты как по команде сделали два шага в сторону от психа и резво бросились к выходу.

– Куда вы? Куда вы? – закричала изумленная санитарка. – Это не псих! Это наш практикант Федя из медучилища!

Она тяжело вздохнула и укоризненно покачала головой.

– Он всегда так шутит с новичками.

Федя ехидно засмеялся и надел медицинский халат. Убедившись, что он действительно не псих, студенты успокоились и вернулись в отделение. Это было первое их знакомство с психиатрией.

Студент-медик Иван Синицын приехал отрабатывать пропущенные лекции на кафедру психиатрии, которая находилась в здании новой областной больницы. Он долго блуждал по длинным коридорам, тщетно ища кабинет своего экзаменатора – профессора Бобрикова. Наконец он вышел в огромный зал, внешне напоминающий зимний сад. Среди искусственных пальм и комнатных цветов за столиками сидели пациенты, читали газеты и играли в шашки. Отделение больше напоминало не больницу, а дом отдыха. Даже пациенты ходили не в пижамах, а в обычной одежде. Врачи не носили халатов. И порой трудно было отличить врача от пациента.

Синицын слышал, что под руководством самого профессора Бобрикова в больнице проводили научный эксперимент, направленный на установление полного доверия между пациентами и медперсоналом. По сути, это был новый подход к лечению алкоголизма, настоящая революция в деонтологии. Ничто здесь не напоминало о казенной больничной обстановке. Все это, по мнению профессора Бобрикова, благотворно влияло на расшатанную нервную систему алкоголиков и способствовало их быстрому выздоровлению.

Поднявшись на второй этаж, Синицын наконец нашел кабинет профессора. Студент сильно волновался. И было из-за чего: он умудрился прогулять все лекции по психиатрии и раньше никогда не видел знаменитого профессора.

Синицын робко постучался в дверь и неуверенно зашел в кабинет. За столом сидел загорелый мужчина лет сорока и читал свежий номер газеты.

– Здравствуйте, профессор, – тонким голосом произнес Синицын. – Я студент Синицын, приехал к вам пересдать зачет.

Мужчина оторвался от газеты и удивленно посмотрел на студента.

– Вы профессор? – переспросил у него Синицын.

– Некоторым образом да, – неуверенно ответил мужчина. – И какая же у вас тема? – после некоторой паузы поинтересовался он.