Чтение онлайн

–  Это у него в голове руда,- мрачно сказал Данко.- Петя, ты один справишься?

Петя пожал плечами: неужели можно сомневаться? Данко сказал: «Ну, двигайтесь» и первый молча пошёл к Светлой. Расстроил его, конечно, не Сеня. Это - пустяки, дело поправимое. А вот с Ваней хуже.

Данко думал тяжёлую думу. Сказать о происшедшем Борису или не говорить? Если сказать, тогда прощай остров: Борис прекратит разведку, пошлёт другое звено. «Вы, скажет, ещё ходить по земле не научились, и, скажет, дисциплины у вас нет». Правильно скажет!

А если ничего вожатому не говорить? Тогда всё будет по-старому, никто и не подумает прекращать разведку.

Но сможешь ты, Данко, сказать неправду? Или просто молчать. Сможешь?.. Но зачем ставить вопрос так: сможешь или не сможешь? Предположим, сможешь. Что из этого! Надо спросить себя: что должен ты оказать - правду или неправду. И сразу станет ясно: конечно, должен сказать правду.

Так проверяют себя и комсомольцы и коммунисты.

Они не спрашивают у себя: ты это сможешь сделать? Они спрашивают: ты это должен сделать?

Значит… Значит, прощайте эти привольные дни, прощай Скалистый?..

Так думал Данко, и, видимо, думали об этом и остальные. На обратном пути Юра сказал, не то утверждая, не то спрашивая:

–  Может, в последний раз едем…

Он сказал это, ни к кому не обращаясь, и никто не ответил, но все его поняли и как-то странно переглянулись.

На лагерном берегу их встретил Борис. Он был в хорошем настроении и пошутил:

–  Ну, покорители Антарктиды, много белых медведей видели?

–  Мы медведей не считали, мы - только китов,- в тон ему ответил Саша.

Ваня весь сжался, напрягаясь, чтобы не выдать боль и пройти как можно ровнее. Однако Борис сразу заметил, что он хромает.

–  Иван, ты что - об айсберг споткнулся?

–  Ага.- Ваня бодро кивнул головой и попытался улыбнуться.- Я его пнул, думал, он снежный, а он ледяной, твёрдый.

–  Сильно ногу повредил?
– уже серьёзно спросил вожатый.

–  Нет, Борис, пустяки! Просто немного ушиб.

–  Ну, смотри…

Всё как будто обошлось благополучно.

Данко стоял у лодки вытянувшись, чуть побледневший,

Борис сказал ему:

–  Ты, Даниил, не стой, пошевеливайся, скоро ужин.

Данко взметнул на него строгие потемневшие глаза и чётко, как солдат перед строем, шагнул вперёд, вскинул руку в салюте.

–  Товарищ вожатый,- начал он громко, замялся и продолжал глухо: - На острове произошло… произошёл несчастный случай. Ваня ушиб ногу не немножко, а очень сильно. Вот. Всё.- И он ещё раз посмотрел в глаза вожатого прямым и долгим взглядом.

–  Стой, Крутиков!
– крикнул Борис и пошёл к Ване.- А ну садись. Показывай ногу.- Он взялся за распухшую, отёкшую лодыжку. Ваня скрипнул зубами.- Растяжение сухожилий. Если не хуже. Ведите к врачу.- Потом повернулся к звеньевому: - Как получилось?

Данко рассказал.

Борис слушал, пожёвывая травинку, и лицо его было спокойным, казалось - даже равнодушным.

–  Ладно. Готовьтесь к ужину.- И он, сорвав новую травинку, пошёл к штабу,- наверное, доложить начальнику лагеря и Асе Васильевне.

К ужину уже весь лагерь знал о случившемся. От одной группы к другой перебегала Маша и, делая страшные глаза, наговаривала:

–  Девочки, вы слышали? Ваня Крутиков… Не слыхали?! Он же ногу повредил. Должно быть, сломал. Упал со скалы… Как это сочиняю? Я сама слышала, рассказывали… Его Петя Силкин толкнул. Сейчас понесли к врачу Ваню. А Петя сзади идёт и, должно быть, плачет.

Через минуту её голос звучал уже возле другой группы:

–  Мальчики, вы, конечно, слышали? Ваня Крутиков…

Когда отряды строились на ужин, к Пете подошла Соня Клюшкина, посмотрела на него печально и сказала:

–  Вот уж этого от тебя не ожидали. Нехорошо.- Она тихонечко посопела и добавила:- Очень нехорошо!

К ночи у Вани поднялась температура. Его уложили в изолятор.

Петя бродил по лагерю. Его длинная фигура выражала уныние и печаль. Вообще он выглядел как-то необычно. В чём эта необычность, сначала было трудно определить. Но стоило приглядеться внимательно, и становилось ясно - в чём: в необыкновенном для Пети аккуратном виде. Он был помыт и тщательно причёсан, лишь на самой макушке вызывающе торчал один задорный вихорок. Но только один. На Пете были новые трусы и совершенно чистая, без единой дырки сиреневая майка.

Вчера вечером дело обернулось так. Перед самым отбоем в спальную комнату зашёл Борис. Отряд только что вернулся с умывания и готовился ко сну. В комнате было шумно, но шум сразу же стих, как только зашёл вожатый.

–  Виктор!
– позвал Борис председателя совета отряда. Тот немедленно вырос перед ним.- Почему дежурный плохо следит за порядком?

Витя Бордов хорошо знал вожатого: если расспрашивать, откуда он это заключил, Борис рассердится и скажет: «Значит, не только дежурный не следит, а и председатель - тоже». Поэтому Витя деловито наморщил лоб, поправил очки и начал быстро оглядывать комнату. В углу, около кроватей четвёртого звена, он заметил несколько комочков сухой грязи,- видимо, принесли на ногах.

–  Может быть, тебе нужно бинокль, чтобы разглядеть грязь?
– строго и насмешливо спросил Витя у дежурного по отряду.

Дежурный, подвижной курносый парнишка, как раз из четвёртого звена, обиделся и сказал, что бинокль ему вовсе не нужен, а просто он пойдёт и устроит в своём звене трам-тарарам,- пускай убирают сами.

–  Как хочешь,- сказал Витя и повернулся к вожатому: - Всё?

Борис, терпеливо наблюдавший за действиями председателя отряда, сказал спокойно:

–  Нет, не всё. Ты ещё не ответил на мой вопрос.

Витя чуть приоткрыл рот, вспоминая вопрос, из-за которого заварилась каша.

–  Это почему дежурный плохо следит за порядком?.. Действительно. Наверное, потому, что уже конец дня и он думает: всё равно, дежурство кончается…

Борис чуть улыбнулся:

–  Ну вот. Ты это учти.

Больше он ничего Вите не сказал и повернулся к кроватям звена Данко. Звено ждало именно этого. Как только Борис зашёл в комнату, Саша шепнул:

–  Сейчас он нам скажет…

Все поняли, о чём говорит Саша, и напряжённо ждали. В другой раз они бы посмеялись со всем отрядом и над дежурным, и над Витей Борцовым, но сейчас было не до смеха.